Цитаты из книги Ангелы не летают

Когда тебе в душу вонзается меч, твоя задача: смотреть спокойно, не кровоточить, принимать холод меча с холодностью камня. И благодаря этому удару стать после него неуязвимым.

Первым признаком начинающегося познания является желание умереть. Эта жизнь кажется невыносимой, какая-то другая - недостижимой. И уже больше не стыдятся желания умереть, и просят перевести из старой ненавистной камеры в какую-нибудь новую, которую еще только будут учиться ненавидеть. Способствует этому и остаток веры в то, что во время перевода случайно пройдет по коридору Господин, который посмотрит на заключенного и скажет: «Этого больше не запирать. Я возьму его к себе».

Раньше я не понимал, почему я не получаю ответов на свои вопросы; сегодня я не понимаю, как я мог думать, что можно спрашивать. Но я ведь и не думал, я просто спрашивал.

Путь к ближнему для меня слишком дальний.

Ты можешь держаться в стороне от страданий этого мира, это тебе позволено и этот выбор соответствует твоей натуре, но, быть может, именно такая отстраненность – это единственное страдание, которого ты мог бы избежать.

Среди ворон существует поверье, будто одна-единственная ворона может разрушить небо. Это не подлежит сомнению, однако не может служить доводом против неба, ибо небо-то как раз и означает невозможность ворон.

Тебе нет нужды выходить из дому. Оставайся у своего стола и слушай. И даже не слушай — просто жди. И даже не жди — будь совершенно спокоен и одинок. И мир предложит тебе себя, чтобы быть разоблаченным, он не может удержаться и будет в экстазе извиваться перед тобой.

Зло знает добро, но добро зла не знает.

То, к чему я прикасаюсь, распадается.

Смерть жестока не тем, что это уход, а тем, что она вызывает действительную боль ухода.

— Да, у нас у всех есть крылья, но нам от них никакой пользы, и, если бы мы могли их оборвать, мы сделали бы это. — Почему же вы не улетели отсюда? — спросил я. — Мы должны были улететь из нашего города? Бросив родину? Наших мертвых и наших богов?

Тварь вырывает у Господина плетку и хлещет себя сама, чтобы стать Господином, не зная, что это лишь фантазия, порожденная новым узлом на хвосте плетки Господина.

Один из инструментов зла - диалог.

Не потому, что он свят, его дом остался нетронутым в охватившем все пожаре, а потому, что он постарался, чтобы его дом остался нетронутым.

Истинный путь идет по канату, натянутому не на высоте, а над самой землей. Кажется, он предназначен не для того, чтобы на него вступать, а для того, чтобы о него спотыкаться.

Действительно судить о деле может лишь участвующий в нем, но как соучастник в деле судить о нем он не может. Поэтому в мире существует не возможность суждения, а лишь ее проблески.

Мы поднимаемся из могил с желанием еще пройтись по этому миру, никакого определенного плана у нас нет.

Не каждый способен увидеть истину и не умереть.

Страшный суд отделен от нас только нашим понятием времени, а ведь это, собственно говоря, военно-полевой суд.

Создавать негативное — эта задача еще возложена на нас; позитивное нам уже дано.