Самоубийственная гонка

Прочитав этот короткий, автобиографичный рассказ, я склонна согласиться с фразой автора, что человек, не страдающей депрессией, не сможет понять и прочувствовать это. С одной стороны, понимаешь что это психическое заболевание, отчего и возникает такой тип поведения и суицидальные мысли, а с другой стороны, кажется, будто человек просто вечно недоволен, ноет и не может найти занятие, которое его бы радовало, будто ему вечно скучно от жизни. Автор описывает триумфальное выздоровление в стационаре, после прохождения всех стадий "обнаружение - отрицание - признание проблемы - лечение", но, на мой взгляд, полностью излечиться от этого заболевания, как и от других психических расстройств невозможно, это скорее, пожизненная борьба и терапия, для тех, кто выбрал жизнь.

Сборник «Самоубийственная гонка» (2009)

Ненавижу Страйтона, обожаю Страйтона. Этот гад гений. Прочитав этот сборник рассказов, я зарядилась такой агрессивной энергией жить, что депрессивные тараканы в ужасе посыпались из ушей. __________________________ «Блэнкеншип»

— И когда только вы поумнеете? Морской корпус — одна большая тюрьма. Это вы зэк, комендор.

Вводная в морскую пехоту начинается сразу с конца: тюрьмы, заполненной осуждёнными военным трибуналом преступниками. Автор сразу показывает, что у него нет правых и виноватых, белых и красных, привлекательных и неприятных героев. Поэтому так точна и так сильна метафора морского флота как тюрьмы: война — это всегда убийство, а армия — это тюрьма для будущих убийц и мертвецов.

Я постоянно думала, что главный герой — комендор по фамилии Блэкеншип — не должен быть таким безрассудным. Я думала, что полковник свалит вину на Блэнкеншипа всю вину из-за зависти, плюс, не стоило ему улыбаться жене полковника, ведь она могла вколотить последний гвоздь в крышку гроба (мужниной ревностью). Я думала, что не стоит Блэнкеншипу срываться на подчинённого — ведь если он «крыса», то может и укусить в ответ. И уж точно Блэнкеншипу не стоило поддаваться на провокации арестанта, отправленного в карцер, — это не только унизительно для чести военного, но и чревато военным трибуналом за превышение полномочий. Однако ничего из этого не произошло. Тут-то я и поняла, что все эти персонажи были нужны, чтобы с разных сторон максимально полно раскрыть главного героя. Поначалу он кажется привлекательным. Но он скорее выразительный. Блэнкеншип олицетворяет собой всё лучшее, что может быть в морском пехотинце: интеллект, собранность, умение действовать в нестандартной ситуации, необходимую жёсткость, дисциплинированность, чувство долга, самосознание, патриотизм по отношению ко всему корпусу морских пехотинцев. Но в то же самое время он олицетворяет и всё самое худшее: агрессивность, насилие и разрушение, подавление, равнодушие к чужим страданиям. Автор говорит обычно только о морских пехотинцах — этих американских захватчиках мира, — но я ничтоже сумняшеся распространяю эту ненависть на любые вооружённые силы, не делая различий между армией, флотом, авиацией и морской пехотой. Благодаря Блэнкеншину можно понять, что прекрасного находят военные в своей службе — эмоции ярости и восторга, адреналиновый выброс, упорядоченность среди хаоса. И в то же время автор не скрываясь говорит, насколько ему отвратительна вся эта структура. Недаром он максимально мрачно и отвратительно описывает тюрьму, символизирующую корпус морской пехоты.

(Замечание от внутренней девочки: фу, ну и противный же этот мужской мир). __________________________ «Морской пехотинец Мариотт»

Я больше не верил в идеалы долга и самопожертвования. В колледже я изучал гуманитарные науки, и у меня, как у многих моих современников, сформировалось отвращение к войне; упоение иллюзорной и романтической «победой» миновало, и у нас появилось предчувствие, что последний акт драмы был не концом, а всего лишь прелюдией к череде войн, равных которым по бессмысленности и жестокости мир еще не видел.

Мне кажется, Страйтон мог бы создать великий роман, если бы вышел за рамки военной темы. Впрочем, у него же там написано несколько значимых романов — может, он уже? Его стиль, манера ткать повествование западают в сердце. Но от этого только хуже, ведь его герои — военнослужащие, которым приходится испить все радости и горести (да, именно так) войны. Из-за его мастерства неприглядные на первый взгляд темы производят ещё более мощное впечатление. Яркие метафоры откликаются в душе даже у того, кто знает об армии, флоте, войне лишь понаслышке. (Интересно: какое впечатление он производит на тех, кто видел вооружённые силы и войну изнутри?) В этом рассказе есть два главных героя — не названный по имени рассказчик и подполковник Пол Мариотт. Между ними автор прокладывает цепочку не столько событий, сколько связанных между собой людей: друг рассказчика Лэйси Данлоп, которых знакомит под предлогом общего интереса к литературе; сосед рассказчика по комнате — Дарлинг Джитер, идеальный морпех, готовый убивать направо и налево; отец этого паренька, известный на весь морпеховский копус как Жеребец Джитер, который был кумиром и легендой в глазах Пола Мариотта. Люди создают события, события наводят на мысли, и вот уже это рассказ не о Мариотте, это рассказ о маленьком разочаровании, случившемся на фоне отчаянного предчувствия смерти.

Главного героя вот-вот отправят на войну в Корею. Это рассказ о том, как герой искал отдушину, спасение, утешение от перспективы войны, и, как ему казалось, нашёл их в Поле Мариотте, давшем ему надежду, что морская пехота — не самое ужасное место на свете. Подполковник любил музыку, литературу, Францию — в глазах рассказчика он был интеллигентом, а не солдатом. Но недаром рассказ называется «Морской пехотинец Пол Мариотт» — для него морская пехота как церковь, а война как религия, он просто чуть более обтёсанный военный, чем другие.

Мне бросилось в глаза, что рассказчик был неявно одержим лишь страхом смерти. Когда я впервые услышала, что на юге от меня, совсем рядом, но не так уж близко, идут боевые действия, меня затошнило от ужаса, потому что это значило, что погибнет множество людей, с которыми я могла быть знакома или просто сталкивалась во время поездок. Страх смерти подал свой тоненький голосок только один раз, когда я узнала из новостей про возможность взрыва атомной электростанции. В остальное время меня просто мутит от осознания, что где-то рядом со мной есть люди, которые могут вот так легко убивать друг друга — и это в нашем современном, казалось бы, мире. А вот у героя-рассказчика есть только непроговариваемый страх смерти, а также чувство несправедливости из-за отобранной нормальной жизни. Не то чтобы я его осуждала. Никто не знает, как я повела бы себя на его месте. Но всё же странное наблюдение. На фоне такого героя Дарлинг Джитер с отцом — прямо-таки идеальные солдаты. Впечатление тупости, замедленного развития, любви к оружию, готовность мочить узкоглазых и красных и вообще любых врагов отечества направо и налево. Ужасные типчики, но достойные похвалы в глазах командования. И это тоже показывает неприкрытую ненависть автора к вооружённым силам.

(Замечание от внутренней девочки: из всех героев мне понравился Лэйси Данлоп, саркастичный ум сексуален. Но с ним мы познакомимся ближе в следующем рассказе). __________________________ «Самоубийственная гонка»

С фотографий тех лет на меня смотрит рослый, загорелый и очень несчастный офицер морской пехоты.

Определённо, это мой самый любимый рассказ. Самый сочный, яркий, адреналиновый и омерзительный рассказ: гонка на машине, секс на грани жизни и смерти, постоянный недосып — и эта несчастная собака, которая воплотила для Лэйси всех невинных жертв войны, безумных настолько, что готовы загрызть виновного, не беспокоясь о собственной жизни. Этот эпизод рассказывает о Второй мировой для американцев в Японии даже больше, чем если бы автор написал о ней отдельную книгу. Но полное название текста должно было быть «Самоубийственная гонка за развратом». Герои из предыдущего рассказа по-прежнему ждут отправки на войну в Корею. А в редкие увольнительные два друга гоняют в Нью-Йорк ради встреч с любовницами (точнее, у одного с любовницей, у другого с женой, но времяпрепровождение, полагаю, одинаково). Это что-то из разряда «пира во время чумы», и описание погони за похотью расцвечивает и «оживляет» ожидание смерти. В этом рассказе мы, наконец, узнаём имя героя-рассказика — Пол Уайтхерст. Его друг по самоубийственной гонке — никто иной как Лэйси Данлоп. Когда я читала об их сумасшедших поездках ради любимых женщин и совокуплений, мне почему-то вспоминались все прочитанные книги Ремарка — хотя они полностью противоположны текстам Страйтона. Странное ощущение, как будто это был какой-то анти-Ремарк из параллельной вселенной, хотя не менее интеллигентный и не менее сильно ненавидящий войну. __________________________ «Дом моего отца» Главный герой — Пол Уайтхерст — выжил во Второй мировой и вернулся домой. (События отмотались немного назад, ведь если в предыдущих рассказах время действия было 1952, то здесь — 1946). Он ещё не знает, что уготовало ему будущее, он счастлив просто жить, он наслаждается полнотой жизни в своём неизуродованном войной теле, он пишет книгу (возможно, ту самую, благодаря которой через пять лет познакомится с подполковником Мариоттом).

Думаю, мнения насчёт испытываемого героем счастья могут разделиться на два кардинально противоположных: «как ему не стыдно?» и «как я его понимаю!» Я же хотела бы, чтобы мы все остались у золотой середины — не имея подобного опыта, восхищались бы мастерством автора. Но не судьба.

Физиологические подробности и метафоры должны как будто притупить чувство вины, вдохнуть жизнь и передать острое наслаждение от самого факта, что удалось избежать смерти и вернуться домой. Но я чувствовала в них скрытый сарказм, настолько скрытый, что как будто и не сарказм вовсе. Да даже если и не он, благодаря этой похотливой нотке я всё равно воспринимала воспоминания героя о войне довольно спокойно, как если бы это был сарказм.

Впрочем радость мирной жизни многое отравляет: тут вам и чувство вины выжившего, и вполне тривиальные вещи вроде мук творчества, ссор с мачехой и осуждения преступника на смертную казнь.

(Заметка внутренней девочки: я понимаю точку зрения Изабель, которая ратовала за смертную казнь насильнику, хотя в рассказе она выписана как явный антагонист. Ох уж этот выдуманный мужчинами мир!)

В итоге «Дом моего отца» — короткая передышка между смертью и жизнью, это покой и чувство вины, это боль повседневности, которую не притупила даже война. Пол переживает самые тяжёлые минуты из своего недавнего прошлого и в то же время остро наслаждается спокойным настоящим. Честно говоря, у меня и в мирной жизни не было такой храбрости жить, какая появилась у него после всего пережитого. Чёрт, кажется, он меня вдохновляет. __________________________ «Элобей, Аннобон и Кориско» Эскапизм чистой воды. Короткая зарисовка из безопасного детства. Она хороша только в сочетании с остальными рассказами, но сама по себе пуста и прозрачна — нет ощущения страха и удушающего желания сбежать. Как акварельный эскиз памяти. __________________________ Мемуары «Зримая тьма. Воспоминание о безумии» (1990)

«Я ощутил ветер из-под крыла безумия». Бодлер

Я всё никак не могла взять в толк, почему человек, далёкий от медицины, выступал с лекцией о собственной депрессии на симпозиуме по аффективным расстройствам. Высокое самомнение и убеждённость в собственном ораторском таланте? Особенности времени и бòльшая открытость психиатрического сообщества для мнения дилетантов, если они владеют магией слова? Тайком полученное медицинское образование, о котором никто не знает?

Страйтон быстро развеял моё предубеждение: на самом деле этот текст появился на свет, во-первых, из-за табуированности темы самоубийства, а во-вторых, из-за отсутствия достоверной информации о клиническом заболевании. Напомню, дело было 30 лет назад: тогда всё ещё было постыдно иметь «душевную слабость», стыдно обращаться к психиатру, стыдно ложиться в больницу, а суицид вообще воспринимался как тёмное пятно на репутации. Тёмные времена, что поделаешь. Однако в нашем восточно-славянском регионе они ещё не закончились. Я своими глазами могу наблюдать, как люди, страдающие от депрессии, с негодованием отвергают предложение обратиться к специалисту и лелеют мысль о самоубийстве, разумеется, тайном, ведь если кто-нибудь из знакомых узнает, это будет позор (да, состояние ещё не настолько плохое, чтобы тащить их к врачу насильно). Потихонечку-помаленечку мы начинаем допускать саму возможность того, что психологи-консультанты, психотерапевты и психиатры тоже могут быть полезны. Однако до сих пор покрыто мраком представление о том, что же такое депрессия. А ведь это тоже болезнь, которая заслуживает серьёзного отношения. И самоубийство на последних стадиях депрессивного расстройства — это не слабость, которую стоит порицать, это результат мучительной боли и полного, беспросветного отчаяния.

Чёрт, как печально осознавать (впрочем, в очередной раз), насколько закостенело наше общество.

Так или иначе, «Зримую тьму» стоит прочитать строго двух категориям людей. Она раскроет глаза людям, у которых есть близкие или родные, справляющиеся с этой чёрной меланхолией. Им нужна поддержка, и хотя полного понимания проявить невозможно, если не сам не болел, всё же искренняя попытка понять может спасти чью-то жизнь. А ещё мемуары Страйтона могут быть полезны людям, которым уже поставлен диагноз. В такие моменты можно ощутить растерянность, и тогда текст наподобие этого станет путеводной нитью во мраке болезни: — «выход есть» — «излечение возможно» — «ты не один, были и другие люди с таким диагнозом, и они выжили несмотря ни на что».

Всем остальным текст строго противопоказан. Описание ментальной боли, переходящей в физическую, ощущение ненависти к себе и беспомощности перед лицом жизни, воспроизведение самоубийственных мыслей… и прозрачная надежда, дарованная в финале, — такое тяжело воспринимать (и не примерять на себя), если тебя не ведёт к этому спасительному финалу острое желание жить. Или — как в моём случае, — желание разобраться, могу ли я чем-то помочь моим близким, которые оказались в тяжёлой ситуации.

Уильям Стайрон. Самоубийственная гонка. Пять рассказов о морской пехоте. Пять историй о мужчинах и войне

Вначале это всегда гнев

Служить и надзирать

And I want my anger to be healthy And I want my anger just for me And I need my anger not to control And I want my anger to be me And I need to set my anger free

1944 год. Ноябрь. Накануне Дня Благодарения. Безымянный остров в близи Нью-Йорка. Безымянная тюрьма арендуемая американским флотом. Почти две тысячи заключенных. Дебоширы, мужеложцы, дезертиры, пьяницы и насильники. Матросы, морские пехотинцы и пограничники. Двести человек персонала. Двенадцать караулов. Пять сержантов. Семь офицеров. Три героя. Сержант Чарльз Блэнкеншип. Тридцать лет. Отвечает за карцер для самых буйных и отчаянных. Конформист. Полковник Уилхойт за пятьдесят. Отвечает за весь порядок на острове. Конъюнктурщик Заключенный Макфи. Двадцать пять лет. Благодарность командования "за особые заслуги" на Нью-Джорджии. Два пурпурных сердца. Шесть лет за дезертирство. Бунтарь

Каждый по своему прав. Каждый по своему заблуждается. Три Мировоззрения. Два варианта будущего. Один непреодолимый конфликт. Ноль ответов

По своей сути рассказ "Блэнкеншип" является типичным представителем традиционной американской послевоенной прозы от очевидцев. И не смотрите что сборник написан уже в новом тысячелетии. Такое не забывается. Ад всегда с тобой и единственное, что можно сделать в этой безвыходной ситуации эти попытаться осмыслить немыслимое. Чем занимались все свидетели этой мировой катастрофы от Ирвина Шоу до Курта Воннегута. Написанный на классические для американской литературы темы антимилитаризма, пацифизма и индивидуализма рассказ "Блэнкеншип" ставит перед читателем любимейший вопрос западных интеллектуалов. Кто больше свободен и кто на самом деле находиться в тюрьме, заключенный - бунтарь или надзиратель беспрекословно подчиняющейся системе? Стайрон не дает однозначного ответа, но думаю принимая в расчет американский культ индивидуализма, совсем не трудно догадаться на чьей стороне симпатия автора. Любопытно в этом ключе рассмотреть как диаметрально противоположно воспринимается этот рассказ для постсоветского читателя. Ведь та катастрофа, что в Америке воспринимается как триумф абсурда и бессмыслицы, является для нас и по сей день незаживающей раной, великим подвигом и сакральной жертвой целого народа. От того для меня проще всего назначить неправым конечно дезертира пренебрёгшим общим долгом ради личного. Проще, но не правильней. Как и в любой хорошей истории здесь нет правых и виноватых, есть только люди, выбор и последствия.

Потом приходит отчаянье

Музыка скорби

I return this nightmare, I will find you Sleepless, cloaked in despair, I'm behind you Man has made me oh so strong Blurring lines of right and wrong Far too late for frail amends Now it's come to sweet revenge Desperate hands That lose control Have no mercy on your soul

Весной 1951 года меня призвали в морскую пехоту для участия в корейской войне, мне было чуть больше двадцати пяти, но я чувствовал себя проигравшим

Духовный кризис, тоска, страх, тревога, бессмысленные разговоры, треск выстрелов, оскотинивающее воздержание, пустая не долгая дружба ,унизительное наследие кастовой системы, самые подлые инстинкты, уныние, отчаяние, подавлен, растерян, одинок. Минометный огонь! Отвращение, вонь кордита, сердце петляет от ужаса, бешеная ярость, отдалённый гул миллиона крошечных насекомых, алчное жужжание патриотической истерии, обреченность и тоска, устрашающий топот фирменных ботинок, холодно, жарко, комары, клещи, блохи, опоссумы, гремучие змеи, рыси, медведи, табак и арахис, Кока-Кола, доктор Пеппер, табак Копенгаген, подсолнухи, высокие травы, сонное гудение пчел, последняя тишина, молчание остановившейся жизни. Минометный огонь! ОХО, писсуары, миазмы, душевые кабины, братство проклятых, припадки безумия, индекс несчастья, кусочек бессмертия. Минометный огонь! Мартини, пиво, бурбон, гул недовольства, слепая агрессия, жажда кровопролития, нервная дрожь, горечь потерь, безнадежное расположение духа. Мистер несчастье, минометный огонь!!!

Прошедший две войны, вторую мировую и корейскую, Стайрон вновь обращается к своему морпеховскому прошлому. Рассказ разделен на две части. В первой Стайрон описывает всю растерянность поколения тридцатилетних, прошедших одну войну и вернувшихся к гражданской жизни людей, обросших "жирком" бытового комфорта и внезапно призванных на новую войну, без всякого понимаю за что они будут сражаться в чужой стране. Во второй части рассказа "Морской пехотинец Мариотт" сюжет повествует об истории знакомства Стайрона с подполковником Полом Мариотом, произошедшая в тренировочном лагере для морпехов, готовящихся к переброске в Корею. На первый взгляд Мариотт кажется Стайрону просвещенным интеллектуалом, разделяющим с писателем общие ценности. Мариотт блестяще разговаривает на французском, цитирует Флобера и всегда может поддержать разговор на любую тему. Однако довольно быстро Стайрона настигает ужасное разочарование в Мариотте, ведь наравне с искусством подполковник также чтит негласные идеалы морской пехоты, восхищаясь присущей им грубостью, насилием и милитаризмом.

И вновь я хочу отметить на то до чего же амбивалентно воспринимаются рассказы Стайрона прочитанные в другой половине земного шара. Как мне видеться Стайрон и не пытался закладывать особо глубокий в рассказ, в его системе ценностей Мариотт это однозначно враг заслуживающей осуждения. Однако если более внимательно присмотреться к сюжету можно понять что ограниченным в своем мировоззрении оказывается как раз Стайрон, порицающий и практически признающий Мариотта безнадежной личностью, только потому что Мариотту нравиться армейская служба, что ни в коей мере не отменяет факта его блестящего образования и разносторонности взглядов. Конечно не стоит навешивать никах ярлыков, каждый может вполне сделать выводы самостоятельно. В итоге как мне кажется оба персонажа равны друг-другу и во многом очень схожи, каждый из них в живет в собственном мире со своими заблуждения и убеждениями. Однажды эти два мира столкнулись, возможно чтобы каждый смог понять что большее про пусть и постороннего, но все же в конечном итоге все равно ближнего.

Затем наступает время кошмаров

Инугами

Heresy Still you run, what's to come? What's today? 'Cause we hunt you down without mercy Hunt you down all nightmare long Feel us breathe upon your face Feel us shift, every move we trace Hunt you down without mercy Hunt you down all nightmare long

Гринвич-Виллидж. Лагерь. Полевые учения. Высадка десантов. Садистские марши. Онанизм. Увольнение. Ситроен. Триста миль до Вашингтона. Пыльно-изумрудные табачные поля. Железнодорожные переезды. Поезд на Манхэттен. Три часа ночи. Нью-Йорк. Подруги. Стоянка. Такси. Гринвич-Виллидж. Пятая авеню. Кристофер-стрит. Подвал. Любовные безумства. Утро. Полдень. Три часа дня. Душ. Ресторан. Бликер-стрит. Вокзал. восемь ноль ноль. Конец сценария. Продолжительность: семнадцать часов. Саморазрушение. Двухчасовое опоздание. Жара. Нестерпимая вонь. Нудный вопль разносчика сладостей. Визг младенцев. Безотрадные газетные заголовки. Ричмонд. Пробитая шина. Проливной дождь. Больное горло. Галлюцинации. Сон. Полудрема. Вашингтон. Эмпория. Корея. Каролина. Осенний сад. Пивной фестиваль. Огромный грузовик. Окинава. Июнь. Полдень. Стрелковый взвод. Шестая дивизия. Центр Ада. Артиллерия. Канава. Собака. Укус. Безумие. Кошмар. Боль. Выстрел. Самоубийственная гонка .Еще один автобиографический рассказ из жизни Стайрона. Увольнительная. Два сослуживца. Безумная гонка от тренировочного лагеря до Нью-Йорка. Случайный инцидент на обратном пути внезапно осознать тяжелую правду. Неважно как сильно ты давишь на газ от призраков прошлого не сбежать. Война оставляет шрамы не только на теле и те травмы, что навсегда болезненными осколками засели в душе непоправимо меняют человека. Можно попытаться забыться от душевной боли в темных первобытных джунглях плотского удовольствия, но сколько бы не прячься демоны всегда будут где-то рядом.

Беги!

В финале остаётся только надежда

Выпускник

Come trade your darkness for the sun Melting the chill of winter’s turn So celebrate and let your fires burn The lords of summer have returned

Дом моего отца. Практически бессюжетная история. Просто несколько несвязанных эпизодов первых месяцев гражданской жизни молодого ветерана тихоокеанской компании Пола Уайтхерта, своеобразного альтер эго самого Стайрона. Возвращение в родной город. Травматичные воспоминания о войне. Безделье. Наблюдение за набожной соседской дочерью. Споры о политике. Ссоры с мачехой. Короткие разговоры с отцом. Езда по ночному городу. Случайны встречи. Любимая музыка. Придорожные закусочные. Флирт с официантками. Размышление о будущем и надежда. Надежда на то что проклятое поле битвы навсегда осталось в прошлом.

Лето только начиналось до 25 июня была еще целая жизнь.

Только тогда приходит спасение. Острова и марки

Take it back one day I'll end this day I'll splatter color on this gray

Элобей, Аннобон и Кориско. Самый короткий рассказ. Герой предыдущей истории Пол Уайтхерт, находясь на полях сражения с Японией, пытается в краткий миг передышки спастись от всепоглощающего страха, листая свой альбом с марками, которые напоминают ему о детстве и доме. Простой рассказ, но может в простоте и скрывается самая главная мудрость. Ведь в итоге перед всеми ужасами жизни, что у нас остается кроме памяти о чем то хорошем и надежды на завтрашний день?