Цитаты из книги Темные аллеи

Ожидания! Жизнь вообще есть почти постоянное ожидание чего-то

Но не одно это возбуждало его: он видимо, поразил ее и как мужчина, а она его тронула именно всей своей бедностью и простосердечностью.

– Вы дочитали «Огненного ангела»?
– Досмотрела. До того высокопарно, что совестно читать.

Все это повторяется потому прежде всего, что одна из самых отличительных черт революций - бешеная жажда игры, лицедейства, позы, балагана. В человеке просыпается обезьяна.

Нет ничего более трудного, как распознать хороший арбуз и порядочную женщину.

Раз разговор наш коснулся до наших чувств, скажу прямо: простить я вас никогда не могла. Как не было ничего дороже вас на свете в ту пору, так и потом не было. Оттого-то и простить мне вас нельзя. Ну да что вспоминать, мертвых с погоста не носят.

Любовь заставляет даже ослов танцевать.

«Непонятно, почему, – говорила она в раздумье, гладя мой бобровый воротник, – но, кажется, ничего не может быть лучше запаха зимнего воздуха, с которым входишь со двора в комнату…»

Чудесные стихи! И как удивительно, что все это было когда-то и у меня! Москва, Пресня, глухие снежные улицы, деревянный мещанский домишко — и я, студент, какой-то тот я, в существование которого теперь уже не верится...

Народу на свете – как звезд на небе; но так коротка жизнь, так быстро растут, мужают и умирают люди, так мало знают друг друга и так быстро забывают все пережитое, что с ума сойдешь, если вдумаешься хорошенько!

Она была бледна прекрасной бледностью любящей, взволнованной женщины, голос у нее срывался, и то, как она, бросив куда попало зонтик, спешила поднять вуальку и обнять меня, потрясало меня жалостью и восторгом.

У нас «убежим» не было.

Молодость у всякого проходит, а любовь - другое дело.

Она зачем-то училась на курсах, довольно редко посещала их, но посещала. Я как-то спросил: «Зачем?» Она пожала плечом: «А зачем всё делается на свете? Разве мы понимаем что-нибудь в наших поступках? Кроме того, меня интересует история...».

«Терпение - медицина бедных.»

Люди спа­са­ют­ся толь­ко сла­бос­тью своих спо­соб­нос­тей, — сла­бос­тью вооб­ра­же­ния, вни­ма­ния, мыс­ли, иначе нель­зя было бы жить. Тол­стой ска­зал про себя однаж­ды: — Вся беда в том, что у меня вооб­ра­же­ние нем­ного живее, чем у дру­гих… Есть и у меня эта беда.

Поручик сидел под навесом на палубе, чувствуя себя постаревшим на десять лет.