Цитаты из книги Искусство любить

Материнское сознание говорит: «Нет такого злодеяния, такого преступления, которое могло бы лишить тебя моей любви, моего желания видеть тебя живым и счастливым». Отцовское сознание говорит: «Ты поступил неправильно, ты не можешь избежать последствий своего дурного поступка, и ты должен прежде всего исправить свое поведение, если хочешь, чтобы я любил тебя». Зрелый человек освобождается от внешнего влияния личностей матери и отца, он строит их образы внутри себя. Однако, вопреки фрейдовскому понятию сверх-Я, он строит их, не воплощая в себе мать и отца, а строя материнское сознание на основе собственной способности любить, а отцовское сознание — на основе собственного разума и здравомыслия. К тому же, зрелый человек соединяет в своей любви материнское и отцовское сознание, несмотря на то, что они, кажется, противоположны друг другу. Обладай он только отцовским сознанием, он был бы грубым и бесчеловечным. Обладай он только материнским сознанием, он был бы склонен к утрате здравомыслия и мешал развиваться себе и другим.

Отец — тот, кто учит ребенка, кто указывает ему путь в мир.

С этой функцией тесно связана другая, касающаяся социально-экономического развития. Когда возникла частная собственность, и ее можно было передать по наследству одному из сыновей, отец стал возлагать надежды на такого сына, которому он мог бы оставить свою собственность. Естественно, им оказывался сын, которого отец считал наиболее подходящим наследником, сын, более всего похожий на него самого, и потому самый любимый. Отцовская любовь это любовь обусловленная. Ее принцип таков: «Я люблю тебя, потому что ты оправдываешь мои надежды, потому что ты исполняешь свой долг, потому что ты похож на меня».

Безусловная любовь дает ответ на одно из самых сильных желаний не только ребенка, но и каждого человеческого существа; а вот быть любимым из-за своих достоинств, из-за того, что заслуживаешь любви — это всегда связано с сомнениями: а вдруг я не нравлюсь тому, от кого хочу любви, а вдруг то, а вдруг это — всегда есть страх, что любовь может исчезнуть. К тому же «заслуженная» любовь бесспорно оставляет горькое чувство, что ты любим не сам по себе, а только потому, что приятен, что тебя, в конечном счете, и не любят вовсе, а используют. Неудивительно, что все мы, и будучи детьми, и будучи взрослыми, продолжаем сильно желать материнской любви.

Для большинства детей в возрасте восьми с половиной — десяти лет [14] проблема почти исключительно в том, чтобы быть любимыми — быть любимыми за то, что они есть. До этого возраста ребенок еще не любит сам; он благодарно и радостно отвечает на любовь к нему. А с указанной поры в развитии ребенка появляется новый фактор: это новое чувство способности возбуждать любовь собственными усилиями. Впервые ребенок начинает думать о том, чтобы дать что-то матери (или отцу), что-то создать — стихотворение, рисунок или что-либо другое. Впервые в жизни ребенка идея любви переходит из желания быть любимым в желание любить, творить любовь. Много лет пройдет с этого первого шага до зрелой любви.

Ребёнок учится понимать поведение людей: мать улыбнется, когда я ем; возьмет меня на руки, когда я плачу; похвалит меня, когда я испражнюсь. Все эти впечатления кристаллизуются и соединяются в одном переживании: я любим. Я любим, потому что я — ребенок своей матери. Я любим, потому что я беспомощен. Я любим, потому что я прекрасен, замечателен. Я любим, потому что я нужен матери. Обобщая все это в одной формуле: Я любим за то, что я есть. Или, может быть, еще точнее: Я любим, потому что я есть. Это переживание любимости матерью — пассивное. Мне ничего не нужно делать для того, чтобы быть любимым — материнская любовь безусловна.

Даже уже родившись, ребенок почти не отличается от того, кем он был до рождения; он не может узнавать предметы, осознавать себя, осознавать мир как нечто, существующее вне его. Он воспринимает только положительное действие тепла и пищи, и не отличает еще тепло и пищу от их источника — матери. Мать — это тепло, мать — это пища, мать — это эйфорическое состояние удовлетворения и безопасности. Такое состояние, если использовать термин Фрейда, это состояние нарциссизма. Внешняя действительность, люди и вещи, имеют значение лишь в той степени, в какой они удовлетворяют или не удовлетворяют внутреннее состояние тела ребёнка.

Очень часто, если мужские черты характера у мужчины слабы из-за того, что эмоционально он остался ребенком, он будет стараться компенсировать этот недостаток, придавая особенное значение своей мужской роли в сексе. Пример тому — Дон Жуан, которому нужно было доказать свою мужскую доблесть в сексе, потому что он неуверен в своей мужественности в плане характера. При крайних формах недостаточности мужских черт основным — извращенным — заменителем мужественности становится садизм (использование силы). Если женская сексуальность ослаблена или извращена, она принимает форму мазохизма или собственничества.

Возьмем, например, человека, побуждаемого к непрерывной работе чувством глубокой неуверенности и одиночества; или другого – побуждаемого амбициями или алчностью. В обоих случаях человек оказывается рабом страсти, и его деятельность на самом деле есть «пассивность», потому что такой человек не свободен: он страдалец, а не «деятель». С другой стороны, человек, сидящий и размышляющий без иной цели, кроме самоощущения и ощущения своего единства с миром, считается «пассивным», потому что он «ничего не делает».

Активная форма симбиотического союза есть доминирование, или, если использовать медицинский термин, соответствующий мазохизму, – садизм. Садист стремится избавиться от одиночества и чувства заточения, делая другого человека частью себя. Он придает себе большую значимость, включая в себя другого человека, который ему поклоняется.

Садист так же зависит от подчинившегося ему мазохиста, как и тот от него; ни один из них не может жить без другого. Различие заключается только в том, что садист командует, эксплуатирует, унижает, причиняет боль, а мазохист подчиняется, эксплуатируется, терпит унижение и боль. В практическом смысле это значительное различие; в более глубоком эмоциональном смысле различие не так уж велико по сравнению с тем, что у садиста и мазохиста является общим: слияние без целостности. Осознав это, нетрудно обнаружить, что обычно человек ведет себя то на садистский, то на мазохистский манер в отношении различных объектов

Пассивная форма симбиотического союза состоит в подчинении, или, если использовать медицинский термин, является мазохизмом. Мазохист избавляется от невыносимого чувства изоляции и отдельности тем, что делает себя частью другого человека, который направляет его, руководит им и защищает; этот человек становится его жизнью, его кислородом. Сила того, кому мазохист подчиняется, крайне преувеличивается им, будь то человек или божество. Он – все, а я – ничто, и что-то собой представляю только как его часть. Как часть, я разделяю его величие, силу, уверенность. Мазохисту не нужно принимать решений, не нужно ничем рисковать; он никогда не оказывается в одиночестве, но лишен независимости и целостности, он еще не полностью родился. В религиозном контексте такой объект поклонения называется идолом; в светском контексте основной механизм мазохистских любовных отношений – идолопоклонство – имеет тот же характер.

Объединение на почве конформизма не является ни интенсивным, ни насильственным; это спокойный процесс, диктуемый рутиной, и именно по этой причине часто оказывающийся недостаточным для снятия тревоги, порожденной отчуждением. Распространенность алкоголизма, наркомании, самоубийств и одержимости сексом в современном западном обществе является симптомом относительной неудачи стадного конформизма. Более того, данное решение проблемы касается больше ума, чем тела, и по этой причине проигрывает по сравнению с оргиастическими состояниями. Стадный конформизм обладает всего одним преимуществом: он постоянен, а не судорожен. Индивид включается в схему конформизма в возрасте трех-четырех лет и впоследствии уже никогда не теряет контакта со стадом. Даже его похороны, на которые он смотрит как на последнее для себя важное социальное событие, находятся в строгом соответствии с общепринятыми требованиями.

Так же как современные психиатры рекомендуют наемным работникам быть счастливыми, чтобы привлекать клиентуру, так некоторые священники рекомендуют любить Бога, чтобы добиваться большего успеха. «Сделай Бога своим партнером» — это скорее означает сделай Бога своим партнером в бизнесе, чем воссоединись с Ним в любви, справедливости и истине. Так же как братская любовь заменилась безличной ярмаркой, Бог превратился в далекого Генерального директора корпорации Вселенная: ты знаешь, что он есть, что он руководит предприятием (хотя, вероятно, оно могло бы управляться и без него), ты никогда не увидишь его, но ты признаешь его руководство, «исполняя свою роль».

Современный человек превратил себя в товар; он воспринимает свою жизненную энергию как инвестицию, с которой он желал бы получить как можно больше прибыли с учетом своего положения и ситуации на личностном рынке. Он отчужден от себя, от своих ближних, от природы. Его главная цель — прибыльно обменяться своими умениями, знаниями и своим «я», своим «персональным пакетом», с другими людьми, которые в равной мере стремятся к честному и прибыльному обмену. Жизнь не имеет ни цели — помимо цели двигаться; ни принципов — помимо принципов честного обмена, ни удовольствия — помимо удовольствия потреблять.

Современному капитализму нужны люди, которые кооперированы в большие массы и слаженно трудятся сообща; которые хотят потреблять все больше и больше; чьи вкусы стандартизованы, легко направляемы извне и предсказуемы. Ему нужны люди, которые считают себя свободными и независимыми, неподвластными какому-либо авторитету, принципу или совести — и при этом готовы подчиняться приказу, делать то, чего от них ждут, без конфликта прилаживаться к социальной машине; люди, которыми можно руководить без применения силы, вести без ведущих, заставлять действовать без какой-либо определенной цели — за исключением цели делать товар, быть в движении, функционировать, идти вперед. Каков же результат? Современный человек отчужден от себя, от своих ближних, от природы. Он превращен в товар, он воспринимает свои жизненные силы как инвестицию, которая должна приносить ему максимальную прибыль, возможную при существующих рыночных условиях.