Эмиль Верхарн. Стихи

Слишком много стихов. Это как большой музей, ходишь по нему и рассматривая экспонаты уделяешь им несколько секунд. Так и стихи, когда их много, то большая часть проходит мимо. Может быть читая одно стихотворение в день можно осмысливать и рассматривать его, проникаясь им, находя красоту. Но также сильно зависит от перевода. И хорошо, когда и перевод идет от души, когда переводится не все подряд, а только то что понравилось или запало в душу. Здесь же стихи тяжеловесные. Как картины фламандцев с их мощными персонажами и изобилием натюрмортов, иногда напоминали авангард с рубленными образами. Часть же стихов казалось слишком затянутой. Начала стихотворений загадочно символическое и на этом бы остановиться, но автор объясняет, втягивает историю, каких-то персонажей... Шаги Автор Эмиль Верхарн. Перевод Александра Блока.

В зимний вечер, когда запирались С пронзительным визгом ставни, И зажигались В низенькой кухне лампы, Тогда звенели шаги, звенели шаги, Вдоль стены, на темной панели — шаги, шаги.

Уже дети в постелях закутались, Их игры спутались; И деревня сгустила тени крыш Под колокольней; Колокол бросил в мир дольний из ниши Часы — один — и один — и два. И страхи, страхи без числа; Сердца стуки — вечерние звуки.

Воля моя покидала меня: К ставне прильнув, я слушал томительно, Как те же шаги, всё те же шаги Уходят в даль повелительно, Во мглу и печаль, где не видно ни зги.

И далее ещё много много строк.... там меняется ритм и слог. А я бы остановилась здесь.

Сборник устойчиво ассоциировался у меня с картинной галереей. Не знаю, отчего так. Не сказать, что стихи статичные как картины, напротив, в них своя динамика, но динамика эта словно очерчена в рамку. В рамках этих предстают то бытовые сцены, то исторические, то своего рода натюрморты, и лишь в редких стихотворениях я не ощущал этой границы. На чтение меня сподвигли переводы Гаспарова верлибром, и по большому счету я разочарован. Гаспаров интересен; Верхарн - нет. Из всего сборника приглянулись только две работы, они ниже.

Примеры

К вечернему путнику Скажите мне, чей шаг Из тысячи шагов, идущих, проходящих По всем путям, в полях и в чащах, — Скажите мне, чей шаг Вдруг остановится, в час сумерек сквозящих, В моих дверях? Я знаю, эти двери скромны И беден мой убогий дом, Но их заметит пешеход бездомный. Не входит ли ко мне весь мир — тот, что кругом, — Едва свое окно я широко раскрою, Лучами, сумраком, и ветром, и теплом, Чтоб жить в моей мечте, делить восторг со мною! Пусть умерла во мне та вера, что вела В амфитеатр — святых и мучеников Рима: Я в солнце верую, моя святыня — мгла, И ветер в жилы мне вливает мощь незримо! Скажите мне, чей шаг Из тысячи шагов, идущих, проходящих По всем путям, в полях и в чащах,— Скажите мне, чей шаг Вдруг остановится, в час сумерек сквозящих, В моих дверях? Сожму я руки дружески руками Того, кто так придет Откуда-то, бездомный пешеход, И пред тенями, под огнями, Звездящими высокий небосвод, Молчать мы будем от волненья, Молчанью веря наугад, Чтоб успокоить двух сердец биенье, У нас в груди стучащих в лад. Кто будет он, не все равно ли, — Он любит ли всю жизнь, как я, И грудь его упором воли Таким ли дышит, как моя! Как будет радостно обоим нам в те миги По-братски встретиться, и пламенно мечтать, И ждать, что мы найдем, как в нераскрытой книге, В другом — доверчиво и с гордой верой ждать! Друг другу нашу жизнь, всю жизнь мы перескажем, Стремясь к правдивости до глуби, до конца, Ошибки, горечи, тоску — в одно мы свяжем, Стирая между слов слезинки след с лица. О, радость полная! О, острая отрада Делиться силами, и мужеством, и всем! И взором уходить во глубь себя затем, Что грузы нежности извлечь оттуда надо! Двойной восторг в одно сольется так бескрайно (Двух, вдруг изведавших все счастье быть собой), Что оба взнесены мы будем в небо тайны, Где властвует любовь над мировой судьбой. И вот — Перед окном вдвоем мы, Я и бездомный пешеход; И мы глядим в ночные водоемы, На звездный небосвод, Познав друг друга, в полноте слиянья, И с нами говорит весь мир в своем молчанье. Да, вся вселенная нам исповедь свою Приносит — звездами, лесами, и холмами, И ветром, что летит по зрелому жнивью, Играя по пути то пылью, го цветами. Мы слышим, как журчит в траве невидный ключ, Как ветки серых ив поют над черным прудом; Нам внятен этот гимн: каким-то новым чудом Он полнит наш восторг, задумчив и певуч. И нам так хорошо все чувствовать согласно, Гореть на пламени единого огня, И будущее в нас горит светло и страстно: В нас брезжит человек из завтрашнего дня! Скажите ж мне, чей шаг Из тысячи шагов, идущих, проходящих По всем путям, в полях и в чащах, — Скажите мне, чей шаг Вдруг остановится, в час сумерек сквозящих, В моих дверях?

Декабрь — Откройте, люди, откройте дверь мне! Стучусь в окно я, стучусь в косяк. Откройте, люди! Я — зимний ветер, Из мертвых листьев на мне наряд. — Входи свободно, холодный ветер, Живи всю зиму в печной трубе; Тебя мы знаем, тебе мы верим, Холодный ветер, привет тебе! — Откройте, люди! Я— неустанный, В неверно-серой одежде дождь. Я чуть заметен в дали туманной, На фоне неба и голых рощ. — Входи свободно, дождь неустанный, Входи, холодный, входи, глухой! Входите вольно, дождь и туманы, Есть много трещин в стене сырой. — Откройте, люди, дверные болты, Откройте, люди! Я — белый снег. Все листья, ветер, в полях размел ты, Плащом я скрою их всех, их всех. — Входи свободно под крики вьюги И лилий белых живой посев Разбрось щедрее по всей лачуге До самой печи, о белый снег! Входите смело, снег, дождь и ветер, Входите, дети седой зимы! Мы, люди, любим и вас и север За скорбь, что с вами познали мы!

А вот для сравнения перевод Гаспарова: Звонарь Как слепые быки, ревет гроза. Молния в колокольню! Запрокинутый звонарь в вышине – И набат над площадью Громом рушится в зернистые толпы. Колокольня осыпается искрами. Звонарь бьет в безумье и в страх. Колокольня по швам в разрывах пламени. Дико пляшут колокола. Золотые щупальца вкруг помоста. Звонарь вызвонил погребальный зов. Раскололись стены. Черными углами метнулись колокола. Звонница иглою в земле. Звонарь мертв.