Цитаты из книги Архипелаг ГУЛАГ

Чем бестрепетнее, чем суровее неверие этого казалось бы атеистического народа, тем лихорадочнее настигают его припадки безоглядной легковерности. Можно так различить: на том коротком кругозоре, где зэк хорошо видит, - он ни во что не верит. Но лишенный зрения абстрактного, лишенный исторического расчёта, он с дикарскою наивностью отдаётся вере в любой дальний слух, в туземные чудеса. Есть почти постоянная и почти всеобщая религия на Архипелаге: это вера в так называемую амнистию. Трудно объяснить, что это такое. Это - не имя женского божества, как мог бы подумать читатель. Это - нечто сходное со Вторым Пришествием у христианских народов, это наступление такого ослепительного сияния, при котором мгновенно растопятся льды Архипелага, и даже расплавятся сами острова, а все туземцы на тёплых волнах понесутся в солнечные края, где они тотчас же найдут близких приятных им людей. Пожалуй, это несколько трансформированная вера в Царство Божие на земле. Вера эта, никогда не подтвержденная ни единым реальным чудом, однако очень живуча и упорна. И как другие народы связывают свои важные обряды с зимним и летним солнцеворотом, так и зэки мистически ожидают (всегда безуспешно) первых чисел ноября и мая.

У зэка притуплены все чувства, огрублены нервы. Став равнодушным к собственному горю и даже к наказаниям, накладываемым на него опекунами племени, и почти уже даже - ко всей своей жизни, - он не испытывает душевного сочувствия и к горю окружающих. Чей-то крик боли или женские слезы почти не заставляют его повернуть голову - так притуплены реакции. Часто зэки проявляют безжалостность к неопытным новичкам, смеются над их промахами и несчастьями - но не судите их за это сурово, это они не по злу: у них просто атрофировалось сочувствие, и остается для них заметной лишь смешная сторона бытия.

Самое распространенное среди них мировоззрение - фатализм. Это - их всеобщая глубокая черта. Она объясняется их подневольным положением, совершенным незнанием того, что случится с ними в ближайшее время и практической неспособностью повлиять на события. Фатализм даже необходим зэку, потому что он утверждает его в его душевной устойчивости. Сын ГУЛага считает, что самый спокойный путь - это полагаться на судьбу. Будущее - это кот в мешке, и не понимая его толком, и не представляя, что случится с тобой при разных жизненных вариантах, не надо слишком настойчиво чего-то добиваться или слишком упорно от чего-то отказываться - переводят ли тебя в другой барак, бригаду, на другой лагпункт. Может это будет к лучшему, может к худшему, но во всяком случае ты освобождаешься от самоупрёков: пусть будет тебе и хуже, но не твоими руками это сделано. И так ты сохраняешь дорогое чувство бестрепетности, не впадаешь в суетливость и искательность.

фраерский значит - общечеловеческий, такой, как у всех нормальных людей. Именно этот

общечеловеческий мир, [наш] мир, с его моралью, привычками жизни и взаимным

обращением, наиболее ненавистен блатным, наиболее высмеивается ими, наиболее

противопоставляется своему антисоциальному антиобщественному [кублу].

Нет, не "перевоспитание" стало ломать хребет блатному миру

("перевоспитание" только помогало им поскорей вернуться к новым грабежам), а

когда в 50-х годах, махнув рукой на классовую теорию и социальную близость,

Сталин велел совать блатных в изоляторы, в одиночные отсадочные камеры и

даже строить для них новые тюрьмы ([крытки] - назвали их воры).

В этих крытках или закрытках воры быстро никли, хирели и доходили. Потому

что паразит не может жить в одиночестве. Он должен жить [на ком-нибудь],

обвиваясь.