Цитаты из книги Архипелаг ГУЛАГ

Как говорил оперчек Комаров: "Мне нужна только твоя правая рука - протокол подписать..."

Л. Копелев вернулся в 1955 году в Москву и обнаружил: «Трудно с благополучными людьми. Встречаюсь только с теми из бывших друзей, кто хоть как–то неблагополучен». Да ведь по–человечески только те и интересны, кто отказались лепить карьеру. А кто лепит— скучны ужасно.

На тот свет!.. Освобождение как вид смерти. Разве мы освободились? — мы умерли для какой–то совсем новой загробной жизни. Немного призрачной. Где осторожно нащупываем предметы, стараясь их опознать.

Прекрасное слово — оформитьі Оформить можно на тот свет, и оформить можно на сутки карцера, и выдачу поношенных штанов тоже можно — оформить. Но дверь захлопнулась, змей ушёл, улыбаясь загадочно, а ты гадай, ты месяц не спи, ты месяц бейся головой о камни — как именно собираются тебя оформить?..

Иногда паклю горящую под поленницу суют, суют, суют— не берёт. А искорка одинокая из трубы пролетит на высоте — и вся деревня дотла.

Чехов верно сказал: "Углубление в себя - вот что действительно нужно для исправления". Но именно углубления в себя больше всего боялись устроители наших лагерей. Общие бараки, бригады, трудовые коллективы именно и призваны были рассеять, растерзать это опасное самоуглубление.

Вот якут Колодезников за отгон чужого оленя в тайгу получил в 1932 три года и, по правилам глубокомысленных перемещений, с родной Колымы был послан отбывать под Ленинград. Отбыл, и в самом Ленинграде был, и привёз семье ярких тканей, и всё ж много лет потом жаловался землякам и зэкам, присланным из Ленинграда: — Ох, скучно там у вас! Ох, плохо!..

Тунгусам, комякам, казахам платили мукой, чаем, а где ближе к жилой густоте, заволжским жителям около Бу–реполомского и Унженского лагерей, платили за каждого пойманного по два пуда муки, по восемь метров мануфактуры и по несколько килограммов селёдки. В военные годы селёдку иначе было и не достать, и местные жители так и прозвали беглецов селёдками. В деревне Шерстки, например, при появлении всякого незнакомого человека ребятишки дружно бежали: «Мама! Селёдка идёт!»

Даже наше великое государство не управлялось повсюду подавить добро и любовь.

Ходит и посмеивается Георгий Михайлович Осоргин: «Comment vous portez–vous [как поживаете) на этом острову?» — «Алагёр ком а лагёр».

«В этой светлости как бы нет греха… Эта природа как бы ещё не доразвилась до греха» — так ощутил Соловецкие острова Пришвин

Правильно высказал Эпикур: и отсутствие разнообразия может ощущаться как удовольствие после предшествующих разнообразных неудовольствий.

Человеческая природа если и меняется, то не намного быстрей, чем геологический облик Земли.

Из самодовольства всегда обязательно следует тупость.

В ЧУКГБ надо быть острым и попасть обязательно в глаз, в МВД достаточно быть тупым и не промахнуться по черепу.

Никогда мы сами не знаем, чего хотим. И сколько уже раз в жизни я страстно добивался ненужного мне и отчаивался от неудач, которые были удачами.

Всеобщая забота о художественной самодеятельности в нашей стране, на что уходят не такие уж малые средства, имеет, конечно, умысел, но какой? Сразу не скажешь. То ли - оставшаяся инерция от однажды провозглашенного в 20-е годы. То ли как спорт, обязательное средство отвлечения народной энергии и интереса.