Цитаты из книги Девочка из Морбакки

Не так уж и страшно, если человек пропел несколько строчек старинной песни, когда сияет солнце, и гремит музыка, и весь мир полон новой жизни.

На мой взгляд, поэт-скальд должен быть горделивым, красивым и блистательным, как Гёте, когда он катается по Майну на коньках с таким видом, будто он самый аристократичный человек на свете.

Нянька Майя вполголоса замечает, что ничего нет лучше запаха свежесмолотого кофе, в особенности, когда ты устал, промок и озяб.

Только старая экономка кое-что знала. Она сказала, что масоны — сущие негодяи, которые убивают детей, жарят их и поедают, и мне это показалось жутко страшным и интересным.

Сидеть по правой стороне не годится, это места для мужчин. Даже если на женской стороне всё занято, а на мужской свободно, все равно переходить туда нельзя. Лучше уж простоять всю службу на ногах.

волей-неволей задаюсь вопросом, вправду ли маменька может желать, чтобы у нее была еще одна дочка. Мне кажется, у нее столько хлопот с починкою, штопкою, шитьем и вязанием для Анны, Герды и меня, что она бы нипочем не справилась.

Чем Майя Род особенно хороша — она никогда не сплетничает. О других господах здешнего прихода при ней можно говорить что угодно. Майя Род никому не разболтает. У нее один резон: ежели она начнет пересказывать, что в одной усадьбе говорят про обитателей другой, то всей дружбе мигом придет конец.

Глядя на Майю Род, я обыкновенно размышляю, уж не из дерева ли она. Ведь ужас до чего сухопарая. Если вдруг уколется иголкой, то, по-моему, даже кровь не выступит.

— Ай-ай, Алина, теперь, стало быть, самое время проявить добросердечие. А я вот думаю, по чьей же вине он отправился восвояси? — Но, дядюшка, — говорит Алина, — вы ведь не можете сказать, что я была с ним неприветлива. — В этой приветливости было как минимум сорок градусов мороза, — отвечает папенька.

Такого мороза на нашей памяти еще не бывало. Удивительно, вроде как на Северный полюс переехали.

Алина чопорна и неприступна. Вся словно натянутый лук — не ровен час, пронзит стрелой, коли подойдешь слишком близко.

Меня всегда очень трогают рассказы о тех, кому поначалу приходилось тяжко, а позднее все у них пошло хорошо.

Когда вырасту большая, я очень не прочь жить в доме, покрашенном в белый цвет, двухэтажном, с шиферной крышей и большим салоном, где можно играть и танцевать, когда устраивают праздники.

Так замечательно - рвать с лодки водяные лилии. А как чудесно заплыть в камыши, на чистое круглое пространство, где никто не видит, а камыши такие высокие, что всё вокруг становится зелёным - и вода, и лодка, и вёсла, и мы сами. Мы сидим тихо-тихо, ждём, и вот наконец появляется дикая уточка, а за нею один за другим целый выводок птенцов, проплывают мимо. И нас охватывает благоговейный восторг.

Всем нам месяц май кажется ужасно скучным, ведь на воздухе ну совершенно нечем заняться. То ли дело зимой - можно бегать на коньках, кататься на салазках с горы или запрягать в санки барана. Даже апрель лучше, потому что можно рыть в снежной каше на дороге каналы и запрудить в ручье водопад. Но май! Заняться совершенно нечем, разве только подснежники собирать.

Стоит ли горевать из-за того, что не танцуешь на бале? Представь-ка себе, каково быть слепым!

Ну вот, думаю я, теперь маменька в хороших руках, и возвращаюсь в столовую, к папеньке. А открыв дверь, я вдруг думаю, что никогда раньше не замечала, как он поседел, постарел, ссутулился. И с виду совершенно беспомощный. И как же мне хочется быть взрослой, умной, ученой, могущественной и богатой, чтобы иметь возможность помочь ему.

Обновки нам шьют дважды в год. Весной - хлопчатобумажное платье, осенью - шерстяное. Все наши хлопчатобумажные платья - из домотканой материи, и не кто-нибудь, а маменька занималась пряжей и покраской, и придумывала узоры, и сновала ткань, ведь в этом она большая мастерица.

Смогу ли я радоваться теперь, когда знаю, сколько на свете бед? Никогда в жизни, наверно, не смогу играть и смеяться. Никогда не смогу пойти в театр. Никогда больше не смогу быть такой, какой была, уходя воскресным утром из дома. <...> Наверное уже ничто на свете никогда не покажется мне красивым.