Цитаты из книги Дім без господаря

– Ну что ж, – сказал он, – у нас ведь все наоборот – раньше преданные женщины дожидались, когда на них женятся неверные мужчины, теперь же я, мужчина, буду преданно ждать, пока неверная позволит на ней жениться.

- ... и одно всегда останется неизменным: мужчина не может сделать больше для женщины, чем предложить ей выйти за него замуж. - Нет, сказала она, - иногда гораздо важнее стать её возлюбленным. Как-то странно получается: раньше женщины были рады, если им удавалось выйти замуж, в теперь наоборот; мне, во всяком случае, это совершенно не нужно.

Шёл фильм, в котором она не желала играть, фильм под названием "Семейное счастье".

Я просто ревную, ревную тебя, и даже не к этим идиотам, а к бесплодно растраченному времени - и одно всегда останется неизменным: мужчина не может большего сделать для женщины, чем предложить ей выйти за него замуж.

Никто не умеет теперь как следует покушать, никто не умеет выпить как следует, никто не в силах выкурить забористую сигарету - дряблое, обреченное поколение.

- Нельзя ли чем-нибудь помочь ему? - снова спросил Билль. - Можно-то можно, - сказал Альберт, - но лучше оставь его сейчас в покое. В главном ты ведь ему не поможешь!

Ни на одной нельзя жениться только ради её ребёнка.

Это разные вещи - жить со вдовой своего друга или жениться на ней.

Торжественные клятвы, торжественные союзы, и с кроткой улыбочкой тебе преподносят тайну: браки заключаются на небесах. Ладно, но тогда пустите меня на небо, где мой брак будет действительно заключен. Не хочешь ли ты сказать мне, что я не в силах уничтожить смерть, наверно, ведь хочешь?

... він переселявся в якусь третю площину, мріяв про життя, якого ніколи не було й не могло бути...

Ему казалось, что он ложкой черпает смерть из котелка.

– какая глупость разговаривать по телефону без сигареты.

Землю, в которой покоится отец, он представлял себе похожей на волосы Больды. Чернильная тьма, поглотившая тело отца, сковавшая его, как свежий вязкий асфальт, сковавшая так, что он даже во сне не может вырваться и прийти к своему сыну. Самое большее, чего мог добиться Мартин, это представить себе отца плачущим, но даже плачущим отец во сне не приходил к нему.

Генрих сгорел между Запорожьем и Днепропетровском; Вилли – серьезного, неулыбающегося, безгрешного расклейщика плакатов, поглотило Черное море между Одессой и Севастополем, его обглоданный скелет погрузился на дно и лежит там среди водорослей и тины; Бамбергера сожгли в газовой печи, и он стал пеплом, пеплом без золотых зубов, а у Бамбергера были такие крупные сверкающие золотые зубы.

В хижине убогой я увидел свет

Альберту припомнилась напряжённая тишина, которая воцарилась сразу после объявления войны: на какое-то мгновение стало тихо во всем мире, пока не пришла в движение первая шестерёнка в готовом к пуску механизме, но вот она совершила оборот, механизм заработал, усугубляя тупость и покорность.

Я должна была продолжить его дело, поступать и думать так, как он учил меня, – хлестать по щекам людей, которые забыли войну, но как слюнявые гимназисты с трепетом произносят имена генералов.