Цитаты из книги Прокляты и убиты

Не может же такой пресветлый, так приветно сияющий мир, который еще недавно звался Божьим, быть ко всему и ко всем недобрым, безразличным, пустым, почему в нем должно быть все время напряженно, тревожно, зло, ведь он не для этого же замышлялся и создавался…

Чтобы делать добро, помочь человеку, не обязательно знать его язык, его нравы, его характер - у добра везде и всюду один-разъединственный язык, который понимает и приемлет каждый Божий человек, зовущийся братом.

... безалаберности и разгильдяйству российскому - тыщи лет.

В Шурышкарах не считалось предосудительным давать детям вино, натаскивать их в этом деле уже году на десятом, так что к шестнадцати-семнадцати годам шурышкарский пареван умел уже все: ходить на лодке, управляться с сетями и на сенокосе, промышлять в тайге, пить водку, любить и бить бабу. Оттого и жил шурышкарский мужик на белом свете недолго, но уж зато наполненно, в большом удовольствии.

человек придумал тыщи способов забываться и забывать о смерти, но, обманывать ближнего своего, обирая его, мучая, сам он, несчастный, приближал вот эти минуты, подготавливал это место встречи со смертью, тихо надеясь, что она о нём, может, запаметует, минет его, вот он такой маленький и грехи егг тоже маленькие, если он получит жизнь во искупление грехов этих, он зауважает законы людские, людской братство.

Я умею только агитировать, пропагандировать - на это ведь ни ума, ни сердца не надо.

...- А наши-то чё, заговорены?
- Само собой, заговорены, закопаны, зарыты. Все чисто, все гладко. Мы ж из породы...

Эти первые подразделения, конечно же, погибнут, даже до берега не добравшись и заречного острова не достигнув, но все же час, другой, третий, пятый народ будет идти, валиться в реку, плыть, булькаться в воде до тех пор, пока немец не выдохнется, пока не израсходует боеприпасы, пока не уверится, что русские так и остались баранами, хотя их давно и усердно учат воевать.

Дала бы ты мне закурить, а то так жрать хочется, аж ночевать негде.

Оскудение ума и быта не могло не привести и привело, наконец, к упрощению человеческой морали, бытования ее.

"Есть у меня дочь Ксюша. Я зову её Мурашкой. И Наталья есть. Пусть они к тебе ушли, всё равно есть. Вот их я люблю. Вот они моя родина и есть. Так как наша земля заселена людьми, нашими матерями, жёнами, всеми теми, которых любим мы, стало быть, их прежде всего и защищаем. Они и есть имя всеобщее - народ, за ним уж что-то великое, на что и глядеть-то как на солнце, во все глаза невозможно. А ведь и она, и понятия о ней у всех свои - Родина!"

Что тут мог значить один упокоенный солдатик? Он-то уже не знает - похоронен, прибран ли - ничего не чувствует, не ведает, не боится.

Изо всех спекуляций самая доступная и оттого самая распространённая- спекуляция патриотизмом , бойчее всего распродается любовь к родине --- во все времена этот товар нарасхват .

То, что годилось для прошлой войны или даже для войны с Наполеоном, следовало отменить, перестроить, упростить, да не упрощать же до полного абсурда, до убогости, нищеты, до полной безнравственности, ведь бойцы первой роты по одежде, да и по условиям жизни и по поведению мало чем отличаются от арестантов нынешних времен.

- Ну что это, что? - теребил себя за ширинку Яшкин и, не дождавшись ответа, выстанывал: - Да это ж спусковой механизм, спуско-вой ме-ха-низм!.. Понятно?

...там, на передовой, все мирные, домашние хвори куда-то деваются или на время утихают.

Но вместо подлинной стрельбы щелканье затвором винтовки, у кого она есть, вместо машин и танков макеты да болванки, вот и превращается красноармеец и большевик в болвана, в доходягу, поди им командуй, наведи порядок - всюду молчаливое сопротивление, симуляция, подлая трусость, воровство, крохоборство.