Цитаты из книги The Goblin Reservation

Ни на земле, ни в небесах нет ничего невозможного.

- Я продолжаю учиться, - сказал Оп, - не столько из стремления к знаниям, сколько ради удовольствия наблюдать ошарашенное выражение на лицах педантов преподавателей и дураков студентов.

.. со мной дама, так что ты укротись и оцивилизуйся.

- Опасаешься скандала? - осведомился Оп, - Но ведь это место для скандалов и создано: каждый час по расписанию завязываются кулачные бои, а в промежутках кто-нибудь влезает на стол и разражается речью.

Но всё-таки до чего же приятно вернуться домой! Ничего нет на свете лучше дома.

Именно тогда он осознал в полной мере, что это за безумие - война. Тщетное действо, которое по прошествии времени и вовсе теряет всякий смысл и должно питаться безрассудной яростью, что живет значительно дольше породившего ее инцидента; действо совершенно не логичное, как будто один человек своей смертью или своими страданиями может доказать какие-то права или утвердить какие-то принципы.

В этом, наверное, и заключено великое таинство Вселенной - в существовании тех, кого что-то заботит.

Если бы это был просто голос — какой угодно, но голос, — он не нагонял бы подобного ужаса. Но он производил такое жуткое впечатление — ни намека на интонацию, монотонный, механический, словно скрежещущий! Ни один человек так говорить не может, решил Максвелл.

Теперь я уже ни в чем не уверен. Что происходит, когда раса разумных существ достигает конца своего развития, когда она как раса минует пору детства и зрелости и вступает в пору глубокой старости? Раса, подобно человеку, умирающая от дряхлости. Что она тогда предпринимает? Разумеется, она может просто умереть. Это было бы наиболее логично.

Древние узы рвутся нелегко.

– Просто не верится, – грустно сказал Дух, – что путь тебе могло преградить столь ужасное стечение обстоятельств. Неужели из-за бюрократической тупости университет и Земля навеки лишатся свода знаний двух вселенных?

А вдруг в Арнольде проснется что-то человеческое и он на минуту забудет, что он – официальное лицо и бюрократ!

Эта животина – никакой не биомех. У него в глазах самая что ни на есть типичная саблезубая подлость.

Земля уже давно стала гигантским галактическим учебным центром, куда десятками тысяч прибывали внеземные суще ства, чтобы учиться и преподавать в его бесчисленных университетах и институтах.

На писаную историю полагаться нельзя. Во многих случаях оказывается, что все было совсем не так. Пристрастия, предубеждения или просто тупые суждения, навеки мумифицированные на страницах книг и документов！

Так обратим же наши мысли со всем рвением к пенному элю, который ждет нас на вершине!

Ваши писатели, художники, сценаристы, – в общем, те, кого вы именуете творческими людьми, – высиживают, высасывают из пальца своих чокнутых персонажей, эти немыслимые интриги, а мы повязаны их бреднями, нам и отдуваться.

Временами совершенно перестаю вас, людей, понимать. По большей части вы норовите перерезать друг другу глотку, воткнуть нож в спину ближнему и через его труп лезть дальше к тому, что у вас зовется успехом. И вдруг – полный поворот, и вы переполняетесь таким благородством и состраданием, что просто тошнит…

На писаную историю полагаться нельзя. Во многих случаях оказывается, что все было совсем не так. Пристрастия, предубеждения или просто тупые суждения, навеки мумифицированные на страницах книг и документов!

— Оп! А вы почему молчите? — поинтересовался Шарп. — Что с вами приключилось? Обычно вы гораздо разговорчивее. Что произошло? — Я глубоко огорчен...