Цитаты из книги Лира Орфея

The first general rehearsal took place in a dirty, ill-lit basement room in the Conservatory. It smelled of the economical lunches that had been consumed there for years by students; there was a pervasive atmosphere of bananas in their last stages of edibility, mingled with peanut butter. There was not much space, for there were three sets of timpani stored there, and in a corner an assembly of double-bass cases with nothing in them, like a conference of senators.

"You don't care if the opera can be seen as effective on the stage?" "I care only if it is effective on the page." "You mean you can do it better in your head than a hundred accomplished artists can do it for you?" "I can read a score." "Better than, say, von Karajan? Than Haitink? Than Colin Davis?" "I do not follow the purpose of your line of questioning." "I am just trying to find out how great a man you are so that I can treat you with appropriate reverence."

Ни словом, вздохом, ни слезой, Улыбкой жалкой и несмелой Не намекну тебе, друг мой, Как сердце бедное болело, Как было пусто. Я сейчас Тебе кажусь вполне спокойной. Румянец на моих щеках. Но, милый друг, как это больно.

Мир не увидит скорбь мою, Но о тебе моя Печаль. Свою любовь к тебе храню. Прощай, любовь моя, прощай.

Как истинный научный работник, она принялась критиковать прозвучавшие слова, ибо так ее учили; верный критический инструментарий помогал ей свести поэзию к набору технических приемов и легко пренебречь содержанием. В умелых руках эта система могла укротить Гомера и обратить сонеты Шекспира в сырье для критиков. Эта система, единожды освоенная, пусть и с иными целями, навсегда освобождала ее носителя от любого влияния любого поэта, как бы он ни был благороден и о чем бы ни желал поведать миру

Перед Рождеством нужно столько наворовать в магазинах, вы же понимаете...

Мое тело сотворило нечто, не посоветовавшись с головой, и я не намерена убивать это нечто.

На коленях у него лежала книга, ибо он был из тех, кто постоянно имеет при себе книгу, как талисман.

— Любовь родителей — это воплощение Божьей любви в жизни ребенка. Мы молились вместе с ней. Просили Бога даровать ей смиренное сердце.

Отчаяние — тяжелейший грех. Оно ставит под вопрос милость и всемогущество Бога. Мы не отчаиваемся. Но мы всего лишь люди, мы слабы. Мы не можем не испытывать боли.

Толпы искателей грантов убедили ее, что деньги — это семя, из которого родится все остальное. Но деньги не были подлинным семенем от ее семени.

Очень молодые девушки уверены, что созданы для того, чтобы их любили; порой они даже бывают добры к любящим, но не понимают их по-настоящему.

— Если это все, то я пойду, — сказал Холлиер. — Мне надо закончить кое-какую работу. Но, Мария, простите меня — вам, как научному сотруднику, следовало бы знать, что никогда ничего нельзя выбрасывать. Если мы начнем выбрасывать вещи, что останется ученым будущего? Это же элементарная цеховая солидарность. Начните выбрасывать вещи, и что тогда делать исследователям?

Он рыдал, Сим, и каждая его слеза была как капля крови из моего сердца.

Как вы знаете, для гостеприимства нужно участие двух сторон. Римляне весьма мудро использовали для понятий «гость» и «хозяин» одно и то же слово.

...двигалась она неуклюже, ибо была кривонога, как свинья, идущая на войну.

Надо сказать, что сплошь и рядом, говоря «добрый человек», имеют в виду «слюнявый сентиментальный дурак». Фрэнсис же как никто сознавал глубочайшую трагедию хрупкости человеческой жизни.

Конечно, это несправедливо, но кто ты такой, чтобы избежать вселенской несправедливости?

Всё великое произрастает на поле битвы меж истиной и ошибками.

.... мы не свершили то, что могли, а это грех особого рода....