Цитаты из книги Урожденный дворянин

– Держать ответ за свои слова обязывает честь дворянина, – согласился Олег. – А сюминут я хочу перейти к главному, зачем я явился к вам. Имею намерение довести до вашего сведения, господин прокурор, следующее. Я знаю, что старший лейтенант Ломов не совершал того, в чем его обвиняют. Я знаю, зачем надобен его арест. И знаю – кому надобен. И – да, господин прокурор, возможностей повлиять на реальность у меня, воспитанника детского дома, не так много. Но в делах подобного рода ключевым вопросом являются вовсе не возможности, а – мотивация. Так вот я, Олег Гай Трегрей, даю слово положить свою жизнь, если понадобится, доказывая, что старший лейтенант Никита Ломов невиновен в приписываемом ему преступлении. Потому как это дело для меня – суть дело чести. Вы меня понимаете, господин прокурор?

Наверное, впервые в жизни областной прокурор Сергеев почувствовал на себе, что это такое – сила слова. Сила эта заключалась в том, что Степан Иванович мгновенно и безоговорочно поверил в то, что говорил ему Олег.

Совершенное зло всегда больше, чем полагает тот, кто его совершает. Переверзев снова двинулся по улице. Сунул в рот сигарету, но сразу забыл о ней. Ростислав Елисеев. Да, скорее всего, он не стоит за этим ограблением, погорячился с горя насчет него Николай Степанович. Не станет же такой большой человек размениваться на какого-то прапора, оказавшегося не в то время не в том месте. Но ведь с другой стороны: именно Елисеев в этом ограблении и виноват. Не пристал бы он к девочке – не встретился бы с Переверзевым. Не получил бы по башке. Не уволили бы Николая Степановича из органов, не пришлось бы ему бомбить по ночам. И, значит, в ту ночь находился бы Николай Степанович дома. И не случилось бы того, что случилось. Того, что невозможно теперь исправить. Да, совершенное зло всегда больше, чем полагает тот, кто его совершает.

Тот резко развернулся. Так резко, что Переверзев не успел догадаться о его намерениях. Сноп огненных искр взорвался в голове Николая Степановича, и прапорщик на мгновение провалился во тьму. А когда тьма выпустила его, ощутил себя лежащим на асфальте. Кряхтя, прапорщик приподнялся, еще не вполне отчетливо припоминая, что же, собственно, произошло. Правый глаз до сих пор не видел ничего, кроме каких-то пульсирующих разноцветных червячков, копошащихся в черной каше… А левым, здоровым, глазом Переверзев углядел все того же молодого человека. Он вытирал носовым платком костяшки кулака, стоя у открытой автомобильной дверцы.

Двое полицейских, стоявших напротив Олега, вид имели растерянный и раздраженный – точно они и сами не понимали, какого черта они все это выслушивают.

– Да о каком государе ты говоришь-то, чумовой?! – рявкнул Миха, едва Олег замолчал. – Совсем, что ли, больной? Ты сам понимаешь, в каком мире живешь? Или полностью поехавши?

– Даже если таковой должности в настоящей системе власти и нет, – не сбился Олег, – в смысловом пространстве место для него и было испокон веку, и доднесь есть, и всегда будет. И посему блюсти честь государства и Государя – наипервейшая обязанность любого служилого человека. Каковыми вы, господа, и являетесь.