Цитаты из книги Чума. Посторонний

Однажды надзиратель сказал, что я сижу в тюрьме уже пять месяцев, - и я поверил, но понять не понял. Для меня в камере нескончаемо тянулся один и тот же день, и забота у меня была все одна и та же.

Книга "Посторонний", я прочувствовал её до глубины души, настолько вник в то о чем говорит герой книги, и это меня будоражит и вызывает восторг. Думаю, обязательно её перечитаю

В то, что еще сохраняло обличье человека, столь близкого Риэ, вонзилось теперь острие копья, его жгла невыносимая боль, скручивали все злобные небесные вихри, и оно на глазах друга погружалось в хляби чумы. А он, друг, не мог предотвратить этой катастрофы. И опять Риэ вынужден был стоять на берегу с пустыми руками, с рвущимся на части сердцем, безоружный и беспомощный перед бедствием.

• Да ведь для того вас и сажают в тюрьму, - сказал он.
  - Как так?
  - Ну да, свобода это самое и есть. А вас лишают свободы.
  
  
  

Они как будто одной породы, а между тем ненавидят друг друга.

Следствие длилось одиннадцать месяцев, и под конец мне почти не верилось, что у меня когда-то бывали другие удовольствия, кроме этих редких минут, когда следователь провожал меня до дверей кабинета, похлопывал по плечу и говорил дружески:
- Ну, на сегодня хватит, господин Антихрист!

Смерть - это просто событие доказывающее нашу правоту

А вот Оран, напротив, город, по-видимому никогда и ничего не подозревающий, то есть вполне современный город.

Нет на свете человека чтоль виновного, чтобы Господь Бог его не простил, но для этого виновный должен раскаяться и стать душою как дитя — открыт и доверчив.

...смерти не миновать, а когда и как умрешь — что за важность.

...все люди верят в Бога, даже те кто от него отворачивается.

Он заявил, что я порвал всякую связь с человеческим обществом, попрал основные его принципы и не могу взывать о сострадании, ибо мне неведомы самые элементарные человеческие чувства.

Да, пришлось перенести некоторые неприятности, но я не был очень уж несчастным. Важнее всего, скажу еще раз, было убить время.

Город весь раскрывался навстречу морю и выплескивал все, что было в нем молодого, на пляжи.