Цитаты из книги Последний поклон

– Баб!

Никакого ответа.

– Ба-аб!

– Я вот встану, я вот подымуся!..

– Баб!

– Ну какого тебе дьявола?

– Ты катанки сушить положила в печку?

– Положила, положила, спи!

– И Алёшкины тоже?

– И Алёшкины. Спи!

Опять тишина. Окна закрыты ставнями, темнота в избе, как в подполье. Шуршат тараканы на печи, щекочут ноги.

Алёшка и я крутимся во дворе. Мы чего-нибудь подаём, поддерживаем, а больше находимся не у дел – глазеем. На нас цыкают, прогоняют с холода домой, но мы не уходим, потому что уходить никак нельзя.

Была водка, было время, были деньги, были люди кругом, но не с кем выпить за дядю Филиппа - судового механика, не с кем.

В небо, рядом с той звездой, что все еще одиноко светилась над Караульной речкой, кто-то зашвырнул огрызок луны, и она, словно обкусанная половина яблока, никуда не катилась, бескорая, сиротская, зябко стекленела, и от нее стекленело все вокруг.

Кольчей- младшим его зовут оттого, что у бабушки и дедушки было много детей и всем разных имён не напридумывалось, вот и есть у нас Кольча-старший и Кольча-младший.

Дед - самый надёжный в этом доме человек. Он-то уж не обманет.

Я его люблю, и мы с ним дерёмся... Мы то играем, то дерёмся.

...деньгами коня не купишь, только удачей.

Если у человека нет матери, нет отца, но есть родина, - он ещё не сирота.

Жизнь припасла для нас такие ужасы, такие страхи...

И однажды ночью неслышно выпадал снег, первый раз давали корове навильник пахучего сена, она припадала к нему, зарываясь до рогов в шуршащую охапку. Шарик катался по снегу, прыгал, гавкал, будто рехнулся.

— Эй, Мишка! Ты скоро там? — звал он за воротами. Безродный Мишка Коршуков, призретый теткой Авдотьей и определившийся на временное жительство в ее доме, озоровато бросал: «Шшас! Гармошку починю, надиколонюсь, тетке Авдотье дров наколю, девок ее ремнем напорю, Тришихе окна перебью…»

От прощального ли клика гусей, оттого ли, что с огорода была убрана последняя овощь, от ранних ли огней, затлевших в окнах близких изб, от коровьего ли мыка, сделалось печально на душе.

Дядя Левонтий с претензиями к тетке Васене повертывался — неправильно воспитывает детей, нет порядку на корабле! Васеня ж с претензией обратной, и пока шумели друг на дружку муж с женою, то уж окончательно забывали, с чего все возмущение вышло, и воспитание Саньки на этом заканчивалось.

Одна капуста на огороде осталась, развалила по грядам зеленую свою одежду. В пазухи вилков, меж листьев налило дождя и росы, а капуста уж так опилась, такие вилки закрутила, что больше ей ничего не хочется.

Про овощь эту говорят в народе все как-то с насмешкой: «Чем бес не шутит, ныне и редька в торгу! В пост — редьки хвост!» Но вот обойтись без нее не могут, особенно после гулянок и при болезнях, когда требуется крепить дух и силу.

...Во мне звучала Васина музыка о неистребимой любви к родине. А Енисей, не спящий даже ночью, крутолобый бык на той стороне, пилка еловых вершин над дальним перевалом, молчаливое село за моей спиной, кузнечик, из последних сил работающий наперекор осени в крапиве, вроде бы один он во всем мире, трава, как бы отлитая из металла, — это и была моя родина, близкая и тревожная.