Отзывы о книге The Sheltering Sky

Три года назад у Боулза я читала "Дом паука". Герои не запомнились совершенно, но город... Но Африка... Лабиринт узких улиц и тёмных переходов, шатры и скалы, барханы и жара.... В дебютном романе Боулза есть всё тоже самое. Тоже белого приезжего приглашают на чай в арабскую семью, и он малость не догоняет... Похожие странные героини... Может, перечитаю "Дом паука" из-за атмосферы. В Африку Боулза веришь безусловно, несмотря на некоторые облажания, разъяснённые переводчиком. Всадник на боевом верблюде не может никого посадить впереди себя, что учли в фильме. Посмеялась над странными англичанами, до нелепости расистами. Раз у богатой дамы есть деньги, и немалые, ей можно всё: ругать окружающих, находясь на их территории, купить себе попутчика, не заботясь о его намерениях. Попутчик этот отталкивал сразу, но Боулз придержал интригу, кто он: простой вор, жулик аристократический, волокита по женщинам бальзаковского возраста и по совместительству шпион... Очень странной была Кит. Веря в приметы, она каждый раз выбирала другой путь. На каждом повороте её пути после смерти мужа ей встречались знаки, как подталкивающие к безумию и бегству вглубь Сахары, так и препятствующие этому нелепому бегству. Она выбирала первые. РОман визуален, почти готовый сценарий. Буду читать Боулза, когда захочется окунуться в жару, морок и таинственность неразгаданности. Забыла отметить кучу толковых и подробных примечаний о Сахаре вообще и многих оазисах в частности. Новый перевод Бошняка мне очень понравился.

Трое обеспеченных американцев путешествуют по Африке. Первое знакомство с ними происходит в кафе в Оране, Алжир, Северная Африка. Город-порт Оран уже был посещаем героями книги до начала Второй мировой войны, теперь они приехали сюда снова. А зачем, собственно, они потащились из независимого Балтимора, США, в такую даль, грязь, дикость в 1946м ?

Порт(Портсмут) и Кит (Кэтрин) Морсби женаты 12 лет. Их брак сложно назвать удавшимся. Джордж Таннер, поклонник Кит и друг семьи везде и всюду следует за Морсби. Понятно, что каждому из троицы не нужно думать о работе: судя по тому, как они сорят франками. Африка вокруг пьет чай, ибо это единственное, что может себе позволить по топливу голодающее население.

Они переезжают из Орана в Момбасу, Кения.

Порт, неисправимый идеалист, безумно любит свою жену, и ведет себя одновременно как тряпка и как тиран.. Кит, вся в сомненьях, использует обоих мужчин в качестве костылей, ожидая знак свыше. Таннер, чисто по дружески добавляет Кит в свою коллекцию побед. Африка вокруг пьет чай среди барханов, предварительно, не обращая внимания на окружающих, выбрив себе лобок.

Все дальше и дальше в глубь Сахары Порт тянет за собой Кит. Французская армия, как представитель страны-колонизатора, старается не вмешиваться в дела жителей песков. Африка вокруг пьет чай, не обращая внимания на инфекционные болезни, жуткую мошкару, кожные заболевания и мимо проходящих белых.

Печальная безысходность и безвыходность повествования зудит жирной кусачей песчаной мухой. Мрачные, безжалостные, дурнопахнущие, как мутная вода, жизненные обстоятельства усугубляют кризис отношений. Тошнотворные сцены бытия Кит Морсби вызывают гнев и жалость. Сахара не прощает ошибок.

Вот для этого они поехали в Африку решать вопросы выгоревших семейных отношений?

Жуткая и одновременно, прекрасная книга.

Книга написана в 1949 году и посвящена непростым отношениям автора и его жены.

Уникальная по подаче и настроению книга: какой-то медитативный африканский напев, погружающий в зыбкий, как мираж, транс, который с непривычки затягивает глубже, чем хотелось бы, тихо погружая в омут разочарования героя и сумасшествия героини. Последние страницы дочитывала с неожиданной головной болью, было страшно, что и меня может настигнуть потеря рассудка.

Кит и Порт, муж и жена, опустошенные войной и рушащимся браком, решают отправиться в путешествие по Северной Африке, чтобы найти былое счастье и нежность, но только глубже увязают в песках собственной неготовности к счастью и любви. Они сами всячески отталкивают друг друга, потому что боятся потерять себя в другом, раствориться в нем. А потом оба доходят до точки невозврата, полностью освобождаясь от самосознания и своего я: он в болезни, она в сумасшествии.

Роман неоднозначный, очень странный и неоднородный, поступки и мысли героев часто не поддаются логике. Но его хочется разгадывать, хоть и боишься,что за всеми этими капустными слоями смыслов спрятан банальный и ужасный в своей неизбежности оскал страха смерти и небытия. Экзистенциальное одиночество пошива Кафки и Сартра, но в более художественной и внятной форме. Горячо любимый мной "Узорный покров" Моэма в кислотной обработке.

Писатель совершил путешествие не только по африканскому континенту, но и в дебри человеческой психологии и психики и нашёл там много мусора, от которого надо избавляться. Нашу внутреннюю пустыню духа надо орошать, растворять водой. Не бояться любить и полностью вверять себя кому-то: только любовь - к мужу, ребёнку, родным, жизни - способна примирить нас со страхом смерти и пугающими мыслями, песком оседающими на зубах.

Книга написана в 1949 году и посвящена сложным отношениям двух героев, решивших путешествовать по Африке. То есть с ними путешествует и третий американец, но у него -то все просто : он друг главного героя и хочет стать любовником его жены, воспользовавшись очередной размолвкой упомянутой парочки. В Африке жарко. Много насекомых. Эпидемии страшных болезней. Нищета и голод. Им сюда было надо? Приключений не ждите, их не будет, только разговоры, страшные сны, галлюцинации и болезни. Что-то у героев украли, что -то они потеряли сами, но ведь пытаются найти себя, так что уж там деньги и паспорта. Писатель талантлив, поэтому продолжаешь и продолжаешь читать, хотя все эти выяснения отношений тебе чужды, люди, с которыми встречаются супруги, мерзки, а экзотические города и земля туарегов оказываются американцами не понятыми совершенно. Местные жители показаны глазами западного человека - воры, насильники, сластолюбцы... У женщин - арабок есть золотые украшения, но они первый раз в жизни видят губную помаду. Да и зачем она им, если из дома они практически не выходят. Это так? Не знаю, не знаю. В последнее время я много книг прочитала про Африку - и полюбила пустыню Сахару и туарегов. Но мне бы и в голову не пришло отпраздновать в пустыне свой юбилей...

Некоторые люди всегда находятся в поисках. Одни ищут счастья, другие денег, третьи любви, четвёртые же (самый опасный вид искателей) ищут самих себя, тщетно выдавая порой за искомое всё подряд, разочаровываясь, вновь отчаянно вступая в поиск – всё равно, что порой потерять ключ и переворачивать весь дом, чтобы его отыскать, но вместо ключа находить потерянные сто лет назад вещи – носки, платки, подарочные монеты, отвёртку, зарядку от телефона. Ключа всё нет, но он постепенно уходит на второй план. Здесь опасно не увлечься поиском (у некоторых это прямо любимый вид спорта), вспомнить о цели, отвлечься от носков; порой это просто невозможно и в конце концов ключ найдётся когда-нибудь потом, когда потеряется что-то другое, поважнее (банковская карта? Телефон с отключенным звуком? Кот?).

В браке иногда тоже случается поиск – прошло, скажем, двенадцать лет, и партнёры что-то теряют, начинают искать – но чёрт побери, кот вот, телефон нашли, банковская карта в бумажнике, а ключа-то нет. При этом, оба внезапно понимают, что ищут они не этот самый ключ (ну вы поняли, что это метафора), а углубились в более опасные поиски – каждый начинает искать самого себя в этой куче барахла, накопленного годами; ты сам оказываешься погребён где-то под пыльными носками, взаимными упрёками, «не люблю», сам себя ты ищешь в утешениях других, алкоголе, чужих объятиях. Не находишь (repeat. повторить). На самом деле, от хорошей жизни это увлечение не появляется. Это всегда отчасти про счастье – про любовь, смысл, цель; ищущие – это самые несчастные в мире карлсоны, которым нужен и малыш, и варенье, и приключения на крыше (но на самом деле, конечно, только малыш – остальное прилагается в комплекте). В браке тоже много чего часто шло в комплекте, но варенье съели, приключения – это лет десять назад, а сейчас уже бытовая зрелость ставит всё по местам. Дорогая, я сегодня не ночую дома. Дорогой, да мне плевать, где мой бурбон?

«Под покровом небес» скептика и путешественника Пола Боулза стоит вступления и на три, и на четыре страницы – только потому, что к сути здесь подойти сложно с места в карьер, а синопсис и так незазывно-скучен (семейная пара, брак трещит по швам от срока давности, как таблетка выбрано путешествие в Сахару). Что это такое, драма про любовь-морковь, где жена не любит мужа, а муж не любит жену? Вряд ли – любовь, конечно, осталась – где-то на дне колодца, который изрядно занесло песком пустынь. Сейчас вряд ли они оба хорошо осознают свои чувства – согласно пословице, плакать можно будет ровно в том месте, когда потерял; дадут знак – ты по указке поплачешь, не понимая точно, что же именно ты на самом деле испытываешь. Чувство пустоты и боли будет (обязательно) чуть позже и будет это похоже на такую дыру, как будто вырвали сердце и в этом месте теперь песок, который хрустит на зубах и постепенно это чувство песка будет сводить с ума, час за часом, день за днём. Сначала пострадавший будет пытаться заполнить эту пустоту чем-то другим, но ничего не получится – вероятно, тогда-то сторонний наблюдатель и решит, что в самом деле, «это была любовь», но здесь даже самые непонятливые поняли, что уже поздно. Велосипед не всегда решает проблему «это я почему раньше такой злой был», точно также и не всегда неуклюжие попытки сводить жену на свидание возобновят былую страсть – возможно потому, что одного свидания тут точно мало, возможно потому, что беда расколовшегося брака в том, что когда двое почему-то подумали о том, что нашли свою половинку и их чувство внутренней «дыры» на какое-то время заполнилось, стоило же искать в самом деле себя и не заполнять свою, как любят говорить некоторые особо самостоятельные, «половинку» (я полноценный человек, у меня две руки и две ноги, какая, к чертям, половина??..) – стоило немного раньше понять, что эта дыра всё-таки немного про тебя самого и найти нужно в самом деле именно это. Пустота это больно. Песок внутри нагревается днём и начинает жечь, ночью же холоден как лёд и от этого бесконечного чувства холода постепенно изнашивается всё остальное. Взять бы хоть эту легенду про трёх женщин, решивших выпить чаю в пустыне и искавших самый высокий бархан. Третий из найденных в самом деле был самым высоким и с него можно было увидеть всю бескрайнюю, бесконечную, горящую на солнце, вечную Сахару, сводящую с ума, великолепную, смертоносную – какую угодно, потому что Сахара это вечный синоним смерти и жизни одновременно. Жизни вопреки всему, но смерти несмотря ни на что – именно потому три девушки расставляют свои чашки и красиво сервируют подносы, но когда их найдут, в чашках будет лишь песок. Пустыня всегда берёт своё, особенно охотно берёт от тех, кто сам ей это приносит.

В различиях Порта и Кит слишком много всего; с одной стороны, между ними та же пустыня и сидя рядом, смотря вдаль, они не могут понять и услышать друг друга – одной хочется поскорее сбежать, не слушать про странные сны и про то, что такое человечество, другой жалеет о том, что неизвестно, как всё вернуть назад (да и что – всё?), понимая, что, возможно, охотнее остался бы здесь один и эта красота, раскинувшаяся здесь под ночными звёздами, была бы для него одного и это было бы лучше, чище, справедливее. Катализатор этого всего – третий, их друг и одновременно вечный враг Таннер, который влюблён отчасти в обоих и согласился путешествовать с ними; он, похоже, ничего не ищет и рядом с этими двумя, с дырами там, где должно быть что-то важное, порой выглядит странно, однако, у него всё просто, он понятен, терпелив, горяч, он жив с самого начала и выглядит человечнее двух полумертвецов с ним рядом, погруженных в самое себя и не находящих там это самое «себя», как бы ни бились. Была война, еще недавно она гремела по миру, её следы видны кое-где и здесь, в песочных городах и настроениях, акцентах туристов, денежной валюте, ставшей контрабандой. Человечество тоже что-то потеряло и у него ещё столько времени на поиски, пока эта дыра сквозит ночными ветрами и заполняется, по старинке, всяким мусором. У человечества есть кое-какой шанс, который бы не стоило упускать. Поколения будут сменять поколения, люди будут умирать, ненавидеть, любить, бесцельно бродить между городами, неизвестно чего ища, изменять любимым (ли?), умирать от случайных болезней и грезить путешествиями к другим планетам – всё это только песок одной большой пустыни, которая была и останется самым вечным, самым главным судьёй.

Я ожидала от книги совершенного другого - накала страстей, разборок, интриг, африканской жары и джунглей. А получила не прекращающее нытье и размышление на тему внутреннего мира героев. Хотела зноя, а получила холод. Странно, что у героев так поздно возник вопрос "Зачем им быть вместе?". Но, тем не менее, он возник, и они бросились в нем разбираться яростно и с пристрастием, даже для этого отправившись в путешествие по Северной Африке. Хотя скорее они туда отправились от безделья и нечегонеделания - хотя герои тешат себя мыслями, что едут в путешествие для вдохновения (мужчина для вдохновения таланта, а женщина для вдохновения увядших чувств). И вот убежав в пустыню, они понимают, что эта самая пустыня давно уже живет рядом с ними - в их душах и отношениях. Книга сама по себе неплохая, в ней много достаточно глубоких тем, заставляющих задуматься, но по странному стечению обстоятельств она не пришлась мне по душе. Герои с самого начала мне совершенно не нравились, всей душой я отвергала их поступки и размышления. И даже в моменты эмоционально глубоких сцен я не сочувствовала им, не хотела их понять. Под конец романа не могла дождаться развязки и когда она, наконец, наступила единственное что почувствовала это облегчение, что книга закончилась. Вот такой у меня произошел внутренний конфликт с героями, который привел к полному отторжению книги, хотя, опять же повторюсь, книга не плохая, есть и сюжет и завязка и сопутствующие мысли автора, выраженные в тексте, поэтому весьма вероятно, что многим она понравится. А я просто поставлю галочку напротив нее о прочтении...

Наверное, к этому роману как нельзя лучше подходит цитата: «Люди думают, что будут счастливы, если переедут в другое место, а потом оказывается: куда бы ты ни переехал, ты берешь с собой себя».

Женатая пара – Кит и Порт приезжают в Африку. Пара вместе уже 10 лет. С ними приезжает их друг Таннер, очарованный эти загадочными и, как ему кажется, неординарными личностями. И да – этот роман вовсе не про любовный треугольник. Кит и Порт стремятся друг к другу, но ничего для этого не делают, надеясь, наверное, что все как-нибудь устроится само по себе.

Действие происходит в 1947 году– то есть время действия сразу после Второй Мировой войны. Порт хочет забыть об этой войне, отвергая ее, стремясь забыть о ней вовсе. С деньгами у него нет проблем, а вот с самоопределением – есть. Порт никак не может найти себя, определиться, чем ему хочется заниматься в жизни. И поэтому он ищет – себя, свой идеал, искупление?. Впрочем, о его целях ничего конкретного не сказано. А есть ли она, эта цель? Быть может, он вовсе не ищет себя, а бежит от себя?

Он приезжает в Африку не как турист, но как путешественник. Отчаянно пытается понять ее, проникнуться ею. Вот только Африка редко кому покоряется. Чужеродные элементы она безжалостно уничтожает, что, кстати, прекрасно иллюстрирует притча о трех девушках, рассказанная в самом начале.

Кит, жена Порта, впоследствии перенимает его путь, делая те же ошибки, что ее муж. Она невероятно боится ответственности, она слабая и совсем не может противостоять Порту в его маниакальном желании бежать вперед, в самое сердце Сахары.

В любом случае, пустыня все рано их настигнет. И слово «пустыня» вполне можно заменить словом «рок, судьба».

В итоге отличный роман, уже второй в этом месяце, где неумолимость, предчувствие катастрофы следует сквозь текст. И опять-таки за кадром, на уровне ощущений.

«Все же пустыня штука настолько мощная, что ее просто нельзя не представить себе в виде живого существа. Одно ее молчание уже наводит на мысль о некоей безмолвно затаившейся, не то чтобы разумной, но сознающей себя силе»

.

на часах 22:42 в блокноте три строчки Сахара одиночество погоня за миражами на часах 23:37 в блокноте без изменений Терпеть не могу жару, не выношу просто. Другое дело - читать про пустыню, вездесущий песок, покрывающий слоями пол комнаты, настырных мух, от которых никак не избавиться, красавцев-туарегов с не менее прекрасными верблюдами, колоритных арабов и любвеобильных французских лейтенантов под завывания ветра и унылый бубнеж диктора : "высота снежного покрова составляет 20 см". Аномальный снег сменяется вполне себе нормальным дождем, а я никак не могу свести свои впечатления воедино. Моя проблема в том, что я читала эту книгу как приключенческий роман и была им очарована (спасибо, кстати, Тенесси Уильямсу, какое подходящее слово - очарована, а не то, что мне первым в голову пришло), если же попытаться заглянуть поглубже... на часах 0:08 Любопытно, в итоге герои романа теряют именно то, что хотят получить, то, что им нужно. Таннер, попершийся за друзьями на край света этих самых друзей лишается. Одиночество Порта, от которого он пытается сбежать, доходит до абсолюта. Кит, живущая в постоянном страхе, теряет самое себя. на часах 22:18, на других часах 11:45 Надо бы их переставить, третий день все забываю. Хотя нет, пусть символизируют, ну, например, будущее. То самое никогда недостижимое будущее, в котором в отличие от здесь-и-сейчас непременно есть место счастью. Или временной промежуток, отрезок пути из точки А в точку Б с бесчисленными вариациями между ними, только вот конечная остановка у всех одна, петляй или иди напрямки. О чем я? Ах, да, жизнь - это дорога, можно быть туристом - нигде не задерживаться подолгу, стремясь охватить как можно больше или путешественником, преследующим определенную цель. Можно захотеть выпить чаю в Сахаре и однажды именно там и очутиться, а можно каждый день проезжать несколько км по одному и тому же маршруту утром в одну сторону, вечером в обратном направлении. Одни и те же лица, один и тот же пейзаж за окном, не сильно меняющийся со сменой времён года. Так, конечно, целее будешь. Физически, по крайней мере. на часах - будильник, из блокнота вырвана одна страница наверняка завтра напишу лучше

23.12.15, 15:21

Это катарсис! Это забвение! Это одно сплошное сердцебиение, длящееся аномально долго! Давно, оххх, давно у меня не было ТАКИХ эмоций от книги! Со времён "Волхва", прочитанного впервые. А это не год и даже не два года назад! Меня все ещё нет в реальности! Я хочу плакать!

24.13.15, Осторожно, спойлеры Теперь, пережив день с мыслями об этой книге, хочется говорить о ней, питая выводами растерянное сознание. А потом препарируя и созидая, законченным продуктом положить в уголок памяти и время от времени заряжаться энергией, которую тот выделяет.

Когда книга цепляет, хочется больше узнать о её авторе. Пол Боулз, американец, писатель и композитор. Совсем юным он путешествует по Северной Африке, чтобы спустя 20 лет запечатлеть свои воспоминания об этих краях в своём первом романе "Под покровом небес". Роман увидел свет в 1949 году Далее видим тег экзестенциализм. Что первое приходит на ум? Свобода! Она отвергает социум как ограничитель в действиях и мыслях. Мы имеем возможность полностью погрузиться в мир индивида. Ну, конечно, вот чем пленил меня этот роман! Свобода! Но свобода не столько социальная, сколько внутренняя. Свобода позволить себе в определенных декорациях и без угрызений совести сказать "я здесь свой, я имею право здесь быть". И не важны все призывы о патриотизме, все страхи быть вдали от близких, опасность не реализоваться социально. "Я вижу себя здесь, я ощущаю все вокруг в единении с собой" - вот единственная правда. Все остальное-лишь ее подобие. Мы видим Порта и Кит Мерсби, молодую семейную пару, переживающие кризис сосуществования. Покинув Нью-Йорк, этот Акрополь прогресса, они направились в пески Африки, послевоенный Алжир, в надежде найти что-то, что спасёт их от расставания

Долина Мзаб, Алжир

Порт, отказавшийся указать в паспорте свою профессию, сделать вакцинацию перед отъездом, избрал абсолютно конкретную жизненную позицию, если позиция "наблюдателя" подразумевает какую-либо конкретику.

Поезд, который ехал все быстрее и быстрее, всего лишь символизирует жизнь как таковую. А вся эта нерешительность в выборе «нет» или «да» – она неизбежна, когда пытаешься определить ценность этой жизни, причем все сомнения автоматически отпадут, если бездумно, просто рефлекторно решишь отказаться принимать в ней участие (...) Чтобы избежать необходимости иметь дело с понятиями зыбкими и относительными, он давным-давно пришел к отрицанию всякой цели существования как такового, избрав позицию куда более рациональную и обоснованную.

Кит, привыкшая к комфорту, беспокойная, загнанная в суеверие самого незначительного события, не уставала повторять "моей жизнью постоянно руководят другие". Она так же, как её муж, опрокинута в себя

Другие люди как таковые со всеми поворотами их судеб затрагивали ее не более, чем мраморную статую ползающие по ней мухи. Однако, рассматривая людей в качестве возможных предвестников неприятных событий или как носителей нежелательного влияния на ее жизнь, она наделяла их чрезвычайной важностью

Боулз не делает из своих героев равнодушных наблюдателей, пессимистов или суеверных затворников. Все не столь однозначно. Они оба независимы, но в собственном самосозерцании утратили что-то, что связывало их. Такое бывает, когда проходит страсть, семейная лодка выходит в спокойное плавание, и годами ничего из ряда вон не происходит. Это наверно хуже, чем когда все ту же устоявшуюся жизнь сотрясает рождение ребёнка. В этом случае все перемены, и с человеком в том числе, происходят стремительнее, их природа легче поддаётся объяснению. А когда человека годами не меняют никакие обстоятельства, наступает некоторая растерянность, порождающая логичные вопросы "зачем я есть?" и "в чем смысл моей жизни?". Опять же это всего лишь моя гипотеза. У меня уже не будет шанса прожить без детей и до конца убедиться в собственном предположении. Но следуя ему, Порт и Кит - два заблудившихся. Один идёт на свет твёрдой походкой, другой следует за ним. И неважно, что этот свет лишь проблеск в темном тоннеле улиц, лишь отражение солнца на грани камня, лишь слабая догадка о собственном месте в этом мире, главное, внутри что-то двинулось. И пусть они по-разному реагируют на увиденное: он-потребляя, она-затаившись и выжидая

Он помог ей взобраться на невысокий уступ. Пустыня лежала прямо под ними, и над ней они были гораздо выше, чем над тем плоскогорьем, с которого начинали подъем(...) Он отдавал себе отчет в том, что те самые наплывы безмолвия и моменты растворения в пустоте, которые его душу трогают, ее зачастую пугают, но терпеть не мог, чтобы ему об этом напоминали. В нем словно бы каждый раз заново пробуждалась надежда, что однажды и она тоже, как он, будет тронута самим этим уединением, безлюдьем и близостью к вещам, имеющим касательство к бесконечности

Компанию чете Мерсби в этом отчаянном путешествии составил их общий друг Таннер. Он человек совершенно иной природы. Его мозг деятелен и изворотлив, он не задаёт жизни много вопросов, явно осознавая, что это не его дело. Он успешен в бизнесе, лёгок на подъем и не любит конфликтов. Однако вот эта нездоровая любовь к вещам, не совсем понятным, которыми он не может, но хотел бы обладать, делает из людей "моральных вампиров". Не буду углубляться в эту тему, но сил они лишают уже тем, что вообще не могут проникнуть в суть вещей относительных, и нужно потратить немало душевных сил, чтобы либо попытаться объяснить, либо вообще закрыть эту субтильную область от их посягательства.

Если некую мысль он способен был обследовать со всех сторон, то приходил к заключению, что эта мысль нестоящая; чтобы его интерес к ней по-настоящему пробудился, в предмете размышления должно было обнаружиться нечто непостижимое. Но и настоящий интерес не означал желания подумать над идеей как следует. Напротив, сам факт такого интереса сразу его успокаивал, эмоционально удовлетворял одним лишь своим наличием, давая возможность расслабиться и восхищаться идеей дальше на расстоянии. В начале его дружбы с Портом и Кит он склонен был относиться к ним с осторожным почтением, которого они, по его мнению, заслуживают, но не как личности, а как существа, имеющие дело почти исключительно с идеями

Тем не менее подобных Таннеру отличает нехилая хватка, и отделаться от них непросто, учитывая, что они всегда милы и готовы броситься на помощь. И они действительно хотят помочь, но их отдача небескорыстна: это лишь попытка заслужить авторитет, и, как следствие, моральное превосходство. Все крутится вокруг него, пресловутого. И их близость с Кит - все то же. Он, может быть, и желал её, как женщину, но желание физическое заметно уступало стремлению во что бы то ни стало добиться какого-либо превосходства. Кит его интересовала не как женщина, а как средоточение идей. Он не собирался проникать в их суть, интересного в этом мало, но получить право взирать на них свысока, управлять ими просто мечтал и готов был ради этого сколь угодно долго изображать олуха.

Хотя экзестенциализму свойственен пессимизм, ощущение абсурдности бытия и вообще рассуждения о смерти, я бы не сказала, что роман мрачен. Отнюдь. Он наполнен таким светом, что все произошедшее с героями меркнет в своей трагичности. Свет как стихия, жар, порождаемый им, практически осязаемый, и камень, укоренившийся в сыпучих песках, рисующий собственную географию, создают потрясающий по силе колорит. Тут язык не поворачивается назвать Сахару "фоном" повествования или какой-то аллегорией внутреннего мира героев. Хотя многие в рецензиях уверены в последнем, я с ними не соглашусь. Антураж в книге сочен, самобытен, властен. Он третий главный герой романа, давно принявший себя и не терзаемый вопросами. Но в его отстраненности и таится притягательность. Пустыня-олицетворение вечного покоя. И Порт намеренно отправился туда искать ответы.

Тут я задаюсь главным вопросом. Чем стало путешествие для главных героев? Какую смысловую нагрузку заключил в него автор? Принцип экзистенциализм - не только в "личной свободе", но и в ее последствиях. Отсюда и смерть Порта -драма его свободного выбора, возведённая в абсолют. Он познал смерть, он ощущал её приближение, он видел себя в ней. Может быть это вершина экзистенциального совершенства? Смерть Порта стала той критической ситуацией, в какой, по словам самой же Кит, познаётся человек. Перед ней встаёт выбор, который делает она сама, по своей собственной воле. И в её случае сникла, утихла часть сознания. Та, что отвечает за принадлежность к чему-то, к кому-то. Та часть, что формируется временем, образуя узы. И когда эти узы рвутся окончательно, без надежды на воссоединение, часть мозга отключается, не в силах объять случившееся. Я не знаю, было ли это любовью, хотя сама Кит уверяла, что было. Она бросается прочь из этой затхлой комнатушки, где минуту назад теплилась жизнь, и рвётся в пустыню. Там свет сменяет тьму, караваны продолжают вековое шествие, и Кит не нужно выбирать. Все вокруг начинает вращаться в каком-то дьявольском танце. Заключительная часть романа наполнена абсурдом, грезами, инстинктами. Чувство реального утрачивается, происходящее приобретает расплывчатые очертания. Кит забыла всю прежнюю жизнь. Но лекарство от боли даёт лишь временный эффект, и вот уже на задворках сознания клубится страх. Страх все вспомнить и сойти с ума. И вновь она окунается не в свою жизнь, откинув мысли, и покорно вкушает неведомое прежде довольство.

Постель была теперь бурным морем, где ее носило по воле прихотливых и неистовых волн, которые то вздымали ее, то беспорядочно рушились сверху. Но зачем в разгар кипения этой бури две руки, вынырнув из глубин, все сильнее сжимают ей горло? Так сильно, что даже могучая серая музыка моря перекрывается другой, более темной и мощной – ревом небытия, слышимым всякой душе, когда, оказавшись на краю бездны, она заглядывает вниз

Они сделали выбор и приняли все его издержки. Они пытались испить сам нектар жизни, не замутнённый социальными, политическими и другого рода противоестественными примесями, увидеть весь мир внутри себя самих и не испугаться его изобличающей реальности. Они оба выбрали иллюзию, где они, и только они, настоящие...

– Ну, мне двадцати еще не было, где-то так… так вот: я думала, жизнь – это такая штука, в которой все без конца нарастает. С каждым годом она становится все богаче и глубже. Чем старше, тем больше ты узнаешь, делаешься мудрее, прозорливее, все глубже проникаешься истиной… – Она замялась. – А теперь ты поняла, что это не так. Верно? – Порт отрывисто хохотнул. – Вышло, что она как сигарета. Пока делаешь первые несколько затяжек, ее вкус прекрасен, и ты даже мысли не допускаешь, что она когда-нибудь кончится. Потом начинаешь воспринимать ее как нечто само собой разумеющееся. И вдруг осознаешь, что она догорела уже почти до фильтра. И тогда начинаешь чувствовать ее горький вкус

Кадр из фильма "Под покровом небес", Великобритания, Италия, 1990г.

Вспомнил, что когда-то, в прошлой жизни, была у меня эта книга в бумаге, с прекрасной суперобложкой, с красивым названием и загадочным именем автора — «Под покровом небес» Пола Боулза (потом я узнал, что это современная классика, но это было потом, а вначале я знал только, что это хорошая книга, а ещё по ней был снят фильм знаменитым итальянцем). Почему бы наконец-то не прочесть её? Ну и дальше нырнул в неё — и вынырнул только через неделю, прочитав заодно и послесловие (статью самого Теннесси Уильямса!), и авторские комментарии переводчика (и снова блистательный Владимир Бошняк). Честно сказать, одноимённого фильма Бертолуччи то ли совершенно не помню, то ли всё-таки не смотрел, так что воображение рисовало трёх главных героев с нуля. А вот предисловие, которое было написано Боулзом, я прочитал — и, похоже, оказался в определённой ловушке.

Я себе представляю двух воображаемых читателей, которые ещё ничего не знают, о чём роман, и перед основным чтением один прочитывает авторское предисловие, а второй — нет. Они будут читать два разных романа. Скорее всего, послевкусие у них тоже будет разным. Чем-то это напоминает «Игру в классики» Кортасара. Только если аргентинский роман можно читать дважды как два разных произведения, с книгой Боулза так не получится. Это как кот Шрёдингера: вы либо первый читатель, либо второй. А дальше будет немного спойлеров. Чтоб получить полное впечатление, можете теперь прервать чтение и взяться за чтение романа. При этом выбирайте, к какому из двух читателей вы примкнёте.

Я сразу знал, что один из троих умрёт чуть ли не в середине романа. Довольно скоро стало, что им окажется Порт. Если обычно герой выкарабкивается из сложной ситуации, а читатель, несмотря на «кровь-кишки», уверен в хеппи-энде, то у Боулза всё было перевёрнуто: читатель уже знает, что всё бессмысленно. И начинается падение в бесконечный кошмар. Падение, в пропасть, куда стремительно несётся не только несчастный герой, но и читатель. Мне «Под покровом небес» запомнится прежде всего как одно из самых сильных описаний человеческой смерти. Его предсмертный (или уже посмертный?) поток сознания мастерски описан, но это самые страшные страницы. А дальше Боулз делает, на первый взгляд, неожиданный трюк: фокус смещается на жену Порта. Но нас уже готовили к этому, в какой-то момент, ещё до смерти Порта, именно она оказывается в центре сюжета. Она его пытается спасти, она переживает, она страдает, а он уже просто присутствует. И снова неприятная неожиданность: дальше в этой истории начинается падение Кит. И тут читатель уже не знает, куда его тащит водоворот событий, но понятно, что ничего хорошего уже не жди. Снова сильные и одновременно страшные страницы — здесь даже мой спойлерометр зашкаливает, детали опущу.

Однако, несмотря на все описанные ужасы, книга прекрасна: это и авторский стиль, который умело переключается между героями (даже эпизодическими), это и общечеловеческие проблемы (от проблем колонизации Африки до семейных вопросов), и какие-то частные истории и детали (знали ли вы, что лучшим средством против скорпионов является курица?), а ещё это величественная пустыня с множеством оттенков — от волшебных закатов до миллионов мух. Но, чтобы получить полное удовольствие от книги, вам нужно быть готовым и к неприятному, к очень и очень неприятному. Это, наверное, и есть жизнь.

Ночью проснулся в слезах. Существование предстало ему в виде колодца в тысячу миль глубиной; вынырнув и поднимаясь с самого низа, он нёс в себе бесконечную печаль и успокоенность, но ничего не помнил ни о каком сколько-нибудь внятном сновидении, за исключением безликого голоса, который прошептал: «Душа – это самая усталая часть тела». Ночь была тихой, разве что веял лёгкий ветерок, шевеливший ветви фигового дерева, на которых покачивалась наброшенная на них проволока. Её кольца тёрлись друг о друга и чуть поскрипывали. Немного послушав, он опять уснул.

P. S. Минус книги: теперь точно не хочется смотреть (или пересматривать) фильм.