Цитаты из книги Inkheart

Всюду таится какая-нибудь мрачная история. Да уж, несколько столетий назад жизнь была куда увлекательней!

Она всерьёз думала, будто обычный дверной замок — непреодолимое препятствие?

Мне , бедняку ,все царство - книги. У.Шекспир

Иногда радует, что наша память не так хорошо хранит воспоминания, как книги. Без них мы бы вообще ничего не помнили. Забыли бы Троянскую войну, Колумба, Марко Поло, Шекспира, всех сумасшедших королей и богов.

Большинство людей не могут себе представить, что книги пишутся теми, кто ничем от них не отличается. Про писателй думают, что они давно уже умерли, и не предполагают встретить их на улице или в магазине. Люди знают их сочинения, но не знают их имен и уж тем более не знают их в лицо.

У меня каждая книга в безопасности. <...>Они для меня как дети. Мои чернильные детки, которых я люблю и лелею.

...только в беде можно понять из какого теста ты сделан...

Конечно, случалось, что за переплётом не оказывалось ожидаемых чудес.
Такую книгу закрывали, досадуя на неисполненное обещание.

В книгах часто говорится о горячей ненависти. Но на празднике Каприкорна Мегги узнала, что она холодная, как ледяная рука, сдавливающая сердце и притискивающая его к рёбрам, будто сжатый кулак.

Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, и каждая радовалась, что она не одна, и в то же время горевала об этом.

Иногда Сажеруку казалось, что Баста только потому так непрестанно боится проклятия и нежданной беды, что его пугает мрак в собственной душе, и от этого ему кажется, что и весь остальной мир так же мрачен.

Самое страшное, что может быть написано на человеческом лице, — отсутствие жалости.

Только язык защищает нас от страха перед тем, чему нет имени.
Тони Моррисон. Нобелевская лекция (1993)

Действительно, правда — барышня некрасивая. Глядеть ей в прямо в глаза никто не любит.

Может быть, за напечатанной историей скрывается другая, намного более обширная, которая изменяется подобно тому, как изменяется наш мир? И буквы разглашают нам об этом ровно столько, сколько можно увидеть в замочную скважину. Может быть, они всего лишь крышка от сосуда, который содержит куда больше, чем мы в состоянии прочесть?

Почему взрослые думают, что дети скорее мирятся с секретами, чем с правдой? Разве дети не догадываются, какие глупые сказки сочиняют только для того, чтобы не выдавать эти секреты? Лишь много лет спустя, когда у самой Мегги будут дети, она поймёт, что бывает такая правда, которая до краёв переполняет сердце отчаянием, и её не хочется рассказывать никому, тем более своим детям. Особенно когда отчаяние не скрашено ни малейшей надеждой.

Только Мегги брала с собой книги отнюдь не из-за того, о чём говорил отец. Они были для неё домом в чужом месте, внутренним голосом, друзьями, с которыми не поссоришься, умными, сильными, смелыми, прошедшими огонь, воду и медные трубы. Книги веселили, когда ей было грустно, прогоняли скуку, а Мо тем временем кроил материалы, заново сшивал страницы, которые изрядно потрепали годы и множество пальцев.

Поверь мне, книги подобны липучке. Ничто не сохраняет наши воспоминания лучше книжных страниц.

В писателе живёт рассказчик, учитель или волшебник... но господствует все-таки волшебник.

Если ты возьмешь в дорогу кригу,- сказал ей Мо, положив первую книгу в её сундучок,- то произойдёт нечто удивительное: книга начнёт собирать твои воспоминания. Позже тебе нужно будет только открыть её, чтобы оказаться там, где ты читала её в первый раз... Ничто не сохраняет наши воспоминания  лучше книжных страниц.