Цитаты из книги The Monk

...обременённому грехами Смерть является вдвойне ужасной.

По горькому опыту я знаю, какие страдания подстерегают ту, что приходит женой в семью, не желающую её принять.

О Человек! Ты вечно так! Сто милостей тебе пустяк, За промах же один готов поднять скандал.

Гадателя возьму я роль, Свою судьбу узнать изволь! Запомни же мои слова: Чуть перестанешь быть нова, То в тёмном и сыром углу Валяться будешь на полу. И будет червь тебя точить. А то и в лавку, может быть, Твои страницы попадут, В них свечи ловко завернут.

— Ради тебя, роковая красота! — пробормотал монах, глядя на облюбованную добычу. — Ради тебя совершил я это убийство и продал себя на вечные муки. Теперь ты принадлежишь мне. Виновница моего греха хотя бы станет моей.

Укромных рощ и гротов темной власти —

Любимых утешений Бледной Страсти

Гадателя возьму я роль,
Свою судьбу узнать изволь!
Запомни же мои слова:
Чуть перестанешь быть нова,
То в темном и сыром углу
Валяться будешь на полу.

И я прибегаю к тебе, ища защиты от себя самого.

Даже Лоренцо втайне признал, что еще никогда не видел столь безупречной красавицы, и не принадлежи его сердце Антонии, оно было бы тут же сложено к ногам этого пленительного видения.

Он все еще восхищался ее чистотой, но тем сильнее жаждал отнять у нее то, что составляло главное ее очарование.

Злосчастная Матильда! Ее любовник забыл, что она пожертвовала добродетелью ради него одного, и единственной причиной его презрения к ней было то, что она любила его слишком страстно.

— Разве, Антония, вы никогда не встречали мужчины, который с первого взгляда показался бы вам тем, кого вы давно искали? Чей облик сразу показался бы вам знакомым? Чей голос пленял бы вас, успокаивал, проникал бы в самую вашу душу? Чье присутствие вас радовало бы, чье отсутствие огорчало? Кому открывалось бы ваше сердце, на чьей груди вы с доверием излили бы все свои заботы? Ужели вы ничего подобного не чувствовали, Антония?

«Насколько слаще должен быть единственный поцелуй, сорванный с розовых уст одной, всех сладострастных милостей, сполна расточаемых другой!»

В ее глазах, когда она произносила эти слова, появилось дикое выражение, пронзившее ужасом душу монаха.

Крепче всех спят те, кто решает не просыпаться, Монах был именно в этом положении. Он еще изображал глубокий сон, но каждая проходящая минута все больше лишала сон всякой заманчивости.