Цитаты из книги Carol

"Вышвырнет меня прочь…" - подумала она. Что такое прочь или не прочь? Как можно вышвырнуть чувство?

Она чувствовала, что если бы смогла хорошенько выплакаться, то мучившие ее усталость, одиночество, разочарование ушли бы вместе со слезами, словно и заключали их в себе.

Тереза наблюдала за ней сквозь полуприкрытые веки, обеспокоенная ее взбудораженным состоянием, хотя ей нравилась сигарета, нравилось наблюдать, как Кэрол курит.

"А еще я учусь любить" - хотелось сказать ей.

Это было не совсем умопомешательство, но несомненно, какая-то блажь.

К прилавку почти никогда не подходили дети. Предполагалось, что кукол им приносит Санта Клаус, только вот его воплощением были безумные напряженные лица и жадно хватающие руки. «И все-таки намерения-то у них всех должно быть, были хорошие» — подумалось Терезе.

К этому времени из лифтов стали появляться первые покупатели, нерешительно замирая на мгновение с взволнованным, где-то даже перепуганным выражением, которое всегда возникало на лицах людей, обнаруживших, что они оказались в отделе игрушек.

Кэрол медленно подняла руку и откинула волосы назад, с одной и с другой стороны, и Тереза улыбнулась, потому что это жест был жестом Кэрол, и это была Кэрол, которую она любила и всегда будет любить. О, сейчас уже по-другому, потому что она была совсем другим человеком, и это было как встретить Кэрол заново, но это была все еще Кэрол и никто другой. Это была бы Кэрол, в тысяче городов, в тысяче домов, в других странах, куда они бы отправились вместе, на небесах и в аду.

Она не могла оставить Кэрол сидеть здесь, за столиком, над двумя чашками чая и пеплом от их сигарет.

Она посмотрела на руки Кэрол, на бледные веснушки, рассыпанные по тыльной стороне ладоней — обручального кольца сейчас уже не было — и в глаза Кэрол. Она чувствовала, что никогда больше не увидит Кэрол. Через

Тереза подумала о духах Кэрол, которые сегодня ничего для нее не значили.

Тереза посмотрела в серые глаза Кэрол, которые теперь стали более серьезными, а еще — какими-то тоскующими, несмотря на уверенную посадку гордой головы, и снова опустила взгляд, будучи не в состоянии их постичь. «Она все еще красивая», — подумала Тереза с внезапной острой болью утраты.

Она посмотрела в глаза Денни, на его подбородок с едва заметной ямочкой. И поняла, что до настоящего момента находилась под какими-то чарами, которые мешали ей видеть хоть кого-то в этом мире, кроме Кэрол.

У нее возник порыв рассказать Денни остальное, о картине в библиотеке и о картине в школе. И о той Кэрол, которая была не на картине, а о женщине с ребенком и мужем, с веснушками на руках и с привычкой сквернословить, которая становилась меланхоличной в неожиданные моменты, и с плохой привычкой потакать своим слабостям.

Ты говоришь, что любишь меня, всякую, даже когда я ругаюсь. Я говорю, что люблю тебя всегда, такую, какая ты есть, и ту, которой станешь. Я бы заявила об этом в суде, если бы это что-то значило для тех людей или могло бы что-то изменить, потому что это не те слова, которых я страшусь.

«Я брожу и брожу по городу, — написала она Кэрол, — но все, чего мне хотелось бы — это идти в одном направлении — на восток — и в итоге дойти до тебя. Когда ты сможешь приехать, Кэрол? Или мне приехать к тебе? Я, правда, не могу быть вдалеке от тебя так долго…»

— Кэрол! Кэрол беззвучно плакала. Тереза посмотрела на ее изогнувшиеся книзу губы, которые делали ее похожей совсем не на Кэрол, а скорее на маленькую девочку, с искаженным плачем лицом. Она недоверчиво уставилась на слезинку, катившуюся по скуле Кэрол.

Как-то они попали в маленький городок, где им понравилось, и остались там ночь — без пижам, без зубных щеток, без прошлого или будущего; и ночь эта стала еще одним островком во времени, застыла в глубине ее памяти, неизменная и абсолютная.

Солнце согревало их сквозь окно гостиницы в крохотном городке, названия которого они даже не заметили. Снаружи на земле лежал снег.