Отзывы о книге Проза. Драмы. Эссе. Диалоги

Погружаюсь в античность на несколько часов (я прекрасно знала, на что шла: все же название пьесы на то ненавязчиво намекало - Филоктет, герой древнегреческой мифологии, обрывочные знания и мое огромное желание насладиться трагической историей сполна, хоть и имя автора было мне до прочтения произведения абсолютно незнакомо, но какое это имеет значение...), а выныриваю потрясенная, ошеломленная с одной лишь мыслью, крутящейся в голове беспрерывно: до чего же современная и актуальная история - буквально на все времена, и я сейчас нисколько не преувеличиваю, - вышла из-под пера немецкого драматурга Хайнера Мюллера (теперь-то, после прочтения, уж точно возьму его имя себе на заметку: яркая пьеса завладела моим вниманием целиком, хочется еще чего-то такого. Вот чтобы на разрыв. Чтобы мучаться в противоречиях, не зная, кого порицать, а кому отдать свои скромные симпатии. Что-то такое, где привычные принципы морали не работают. Или работают несколько по-иному).

Есть предел всему: предательству, обману, подлости. Есть предел человеческому терпению и прощению. Есть вещи, которые нельзя забыть и простить. Для героя этой пьесы, давшего ей свое имя, этот предел наступает за чертой десяти лет... Десять долгих, мучительных, страшных лет. Изгнанник, чья вина лишь - тяжелая рана, полученная в бою. Так легко оказывается списать человека за это. Лишний, помеха, обуза, со своей зловонной раной и дикими криками от боли. Он оказывается один на острове Лемнос, куда его сослали, где его бросили, где его забыли на эти проклятые десять (!) лет. Друзьями оказываются лишь коршуны, а он - единственным хозяином острова.

Тема изгнания уже сама по себе страшна. Даже представить себе подобное жутковато: раненый человек в одиночестве пытается выжить, несмотря ни на что, моля уже о том, чтобы небеса ниспослали ему смерть как избавление от этих бесконечных.

Десять лет. Десять лет - рефреном бьет в голове. Держим в уме беспрерывно эту мрачную цифру - десять лет, чтобы понять дальнейшее развитие событий.

Не чтобы оправдать. Чтобы по-человечески стало понятнее, почему храбрый воин отказывается помочь там, где может спасти несколько тысяч человек.

А его вот не спасли. Его когда-то трусливо бросили. Загнивающий и разлагающийся кусок мяса...

А сейчас - будто и не было этого десятка лет - уговаривают помочь.

... В странные игры играет судьба, путая карты и посылая испытания - нашим убеждениям, силе воли, храбрости. Ты можешь помочь - и ты никогда не поможешь. Можно брезгливо сморщиться, бормоча что-то там про необходимость прощать, быть милостивым, думать не о себе, а о других, о будущем. Не побывав на месте другого, действительно легко и просто обвинять в черствости других. Вот только добро и зло слишком кровно слиты воедино, чтобы влегкую разбрасываться словами, да и поступками, если уж на то пошло. Мы не были на его месте, и не нам судить. Дихотомия добра и зла в античном мире такова, что отказ от собственных убеждений, предательство своих же принципов равносильно смерти и куда бесстыднее отказа помочь другим, якобы погибающим где-то там, когда ты им можешь помочь...

Я не оправдывала Филоктета, со стороны (вернее, с наших современных установок) его поведение могло показаться бессмысленным упрямством, но не все так просто в мире античных трагедий... Для меня лично он выиграл. Он переиграл и Одиссея, обманом пытавшегося вывезти его с острова, и сына Ахиллеса. Он умер непобежденный, несломленный. Есть простое и короткое слово "честь", которое делает понятным многие из наших деяний, пусть и после нашей смерти...

Удивительное дело: я все время забывала при чтении, что нахожусь на страницах пьесы, написанной пером моего современника, а не античного автора, до того было атмосферным повествование и ярок накал чувств, до того были прописаны герои, до того было невозможно захватывающим противостояние между долгом и честью... Браво переводчику с немецкого Элле Венгеровой - сохранив вот этот сгусток эмоций, она создала плавный текст, на котором не спотыкаешься ежеминутно, который не придавливает тебя тяжестью слога, а делает античность приближенной к нашему времени - не только по сути и сюжету, но и по стилю и языку.

Хайнер Мюллер подарил мне незабываемое и опасное путешествие на остров Лемнос, из которого не все и не всегда возвращаются живыми. Я же вернулась с горячей убежденностью знакомиться с творчеством автора и дальше. Мир, где размыты понятия блага и зла, созвучен, увы, не только античным временам...

Необычная пьеса о тяжелом моральном выборе, перед которым поставлены жители города Рим. Может ли один и тот же человек быть и героем, и преступником? Победителем и убийцей? И как в таком случае с ним поступить? Как правильно воздать ему по заслугам и сделать так. чтобы он ответил за свое злодеяние? Моральные вопросы (или даже проблемы) такого плана всегда нелегко решать. Римляне поступили, на мой взгляд, мудро. Преступление (убийство невинного человека) было совершено на глазах у свидетелей, то есть вина его целиком и полностью доказана, как и то, что он с честью отстоял свой город. Поэтому правосудию удалось, на мой взгляд, невозможное: увязать эти 2 явления в один приговор.

Жуткое произведение, написанное в духе античных пьес (по-моему. отличная стилизация под язык и стихосложение того времени), поэтому несмотря на довольно тяжелое содержание с ужасными подробностями, оно очень красивое.

Ибо слова должны оставаться чистыми. Можно сломать меч и сломить человека. Но слова Неудержимо падают в суету мира, Делая вещи узнаваемыми или неузнаваемыми. А неузнаваемое смертельно для человека. И так, не опасаясь нечистой правды, В ожидании врага они первые подали пример Чистого разделения вины и заслуги И не скрыли ни того, ни другого, И дурной осадок не поднялся наверх В неудержимом изменении. Они свершили суд без страха и упрека И снова вернулись каждый к своему труду, Взялись за плуг, молот, серп, грифель, Готовые в любую минуту взяться за меч.

Немного растянутое произведение, но так и правосудие - истинное правосудие - небыстрая штука. 4/5

Действие пьесы открывается прибытием Одиссея и Неоптолема на остров Лемнос. Одиссей признается, что когда-то на этом диком берегу оставил он милосского героя Филоктета – отравленного ядом змеи и корчащегося в муках боли.

Одиссей: Смотри, чтоб нас Он не застал врасплох. Кого-кого, А уж меня готов убить он первым.

Чуть позже обнаруживается причина, по которой Одиссея ненавидит Неоптолем. Доспехи погибшего под Троей Ахилла достались не сыну, а царю Итаки. Да, Неоптолем сейчас заодно с Одиссеем, у них общий враг – троянцы. Только сплотившись вместе можно победить. Для личной мести время не настало.

Неоптолем: Мне долг велит троянцев ненавидеть: Пусть только рухнет Троя, сгинет враг – И я копье в твоей крови омою.

Не зря Одиссея кличут хитромудрым, в любой сложной ситуации он изобретет действенный план, отыскивая нужные слова убеждения. Он находит их и для Неоптолема, ненавидящего ложь. Хитрый грек посылает на встречу с одиноким обитателем остова Неоптолема, заставляет соврать Филоктету, чтобы привлечь к участию в войне (или хотя бы отобрать у него лук, подаренный Гераклом).

"Мой-враг-и-твой" – этот термин объединяет Неоптолема и Филоктета в ненависти к Одиссею, им проще договориться.

Филоктет: Ты ненавидишь моего врага, И твоего врага я ненавижу. А то, что мы любили, прахом стало.

Краткое описание событий, предшествовавших встрече на каменистом берегу безжизненного Лемноса, и три цитаты о ненависти из уст каждого из героев пьесы достаточно ярко демонстрируют накал страстей. Филоктет – "нелепость на единственной ноге" с гниющей плотью – и рад бы вырваться с острова, но его ненависть к Одиссею настолько велика, что уговоры только разжигают ее сильнее.

Я острову хозяин и слуга. Мы скованы с ним неразрывной цепью Соленых синих волн до горизонта, Что держат нас в кольце: меня и Лемнос.

Могут ли переговоры иметь успех при таком раскладе? Хайнер Мюллер создал психологическую драму, сделав акцент на эмоциональном конфликте личного и общественного. Жажда личной мести иногда одерживала верх, но мудрый Одиссей умело направлял ее против троянцев: победим общего врага – и я в вашей власти! Внутренняя борьба героев подчеркнута прекрасными стихами. Давно заметила, что поэтические убеждения куда сильнее произнесенных прозой. Пьеса наполнена не только гневом и жаждой мщения, нашлось в ней место для самопожертвования. Неоптолем не в силах смириться с ложью и возвращает неправедно добытый лук хозяину, но и потерять Одиссея в разгар битвы за Трою он допустить не может. "Я отдал лук. Но я – твой щит" – говорит он царю Итаки, а повернувшись к Филоктету, произносит: "Возьми за жизнь его – мою. Она дешевле"...

Признаемся: в пьесу мораль не вместилась, Уроков для жизни извлечь невозможно...

Во время чтения я не думала о морали и вынесенных уроках, я сопереживала каждому из героев, ведь любая война заставляет совершать выбор, не делая скидок на чувства, эмоции, привязанности...

Читать Мюллера – всё равно что разгадывать головоломку. Во-первых, форма – белый стих, не разделённый на реплики персонажей. А Мюллер, между тем, пишет пьесы. В общем, тому, кто безошибочно определит, кто что сказал, можно давать малую золотую медаль. Скажем, третью часть мне пришлось перечитать дважды, чтобы просто понять, сколько героев присутствует на сцене. Во-вторых, содержание: это довольно жесткий постмодернизм, отсылающий к первоисточникам: «Волоколамскому шоссе» Бека, «Дуэли» Зегерс, «Превращению» Кафки и «Найдёнышу» Кляйста. Всё мило, но, например, «Дуэль» просто не переведена на русский. В-третьих, огромный исторический контекст. Слава Богу, я знаю, что происходило в 41 на Волоколамском направлении, в 53 в Берлине, в 56 в Венгрии, в 68 в Чехословакии. Знаю и про Берлинскую стену. И всё равно мне пришлось закапаться в словари, чтоб восстановить детали (каждый раз невозможно поверить, что мы положили под Вязьмой почти миллион). Честно признаюсь, восстановить удалось не всё – некоторые куски так и остались тайной, покрытой мраком. И ради чего всё это? Ради серьёзного разговора о ходе истории. О личной ответственности – во время войны и в мирное время. О том, является ли разочарование в бывших идеалах признаком слабости или признаком мудрости. О страхе и преодолении страха. Много о чём. Мюллер создаёт интеллектуальную драму, жанр для России нехарактерный, тем интереснее с ним иметь дело. Чтение это нелёгкое, но увлекательное. И уж точно небыстрое.

Я даже до Мюллера прочитала оригинальную историю Филоктета у Софокла. Особых отличий не нашла. Правда, финалы значительно разнятся.

Кто такой Филоктет? В череде античных героев его имя для меня не звучало особенно громко. Да что там, будем откровенны – не звучало вовсе. До Мюллера я о Филоктете не слышала ничего. Оказалось, что это смелый воин, получивший от Геракла волшебный лук со смертоносными стрелами. Пока был в силе и здоров, ему были рады соратники в борьбе, как получил раны, не позволяющие сражаться, оказался никому не нужным. Чтобы смрад от гниющих ран не мешал, его бросают на необитаемом острове в одиночестве. Так проходит земная слава, друзья. В этой античной драме много оказалось того, что, убери антураж, будет современным. Образ Филоктета вызывает сочувствие, ты понимаешь, о чём он так горько плачет.

Было необычно представить Одиссея хитрым и корыстным. Сначала он избавляется от Филоктета как от источника раздражения, а через несколько лет возвращается за ним, чтобы использовать волшебство его лука для победы в Троянской войне. И ведь не Филоктета хочет вернуть к жизни, а всего лишь завладеть его луком. И берёт с собой на остров молодого Неоптолема, которого снаряжает парламентёром. Одиссей и Неоптолем прибегают к обману, им не важны чувства Филоктета, им важна победа в войне. И если у Софокла в конце появляется Геракл, чтобы убедить Филоктета в необоснованности его обид и необходимости принести пользу своему народу, то у Мюллера герой погибает от предательского удара в спину.

За античным сюжетом у Мюллера прячется политическая игра, которая может разгореться в любое время. Ведь хитрые кукловоды Одиссеи и наивные Неоптолемы будут всегда, как всегда будут Филоктеты, отдавшие себя служению народу и забытые им же за ненадобностью.

Совершенно дикое преломление "Гамлета". Это лучшее, что я по "Гамлету" читал %) Господин Стоппард, мне кажется, Вам нужно выйти и покурить. Всем остальным, кто этим делом занимался, тоже. Гамлет: инцестуозен, безформенный, удивленный, как посетитель музея, Гамлет-постмодернист, поминающий доктора Живаго и Раскольникова (?!), рубящий бюсты Мао Ленина Маркса.

Офелия - это вся галерея женщин-самоубийц. Клавдий и все прочие - непостоянны и мимикрируют из одного в другое. ... и ТОШНОТА, ТОШНОТА, ТОШНОТА за ролью ("...Тошнота моя есть привилегия, хранимая стеной колючей проволокой тюрьмой"). От Бога ТОШНИТ. Ну это просто какое-то непередаваемое "ааааааа!". Не текст, а сплошная шизофрения: "Хайль, кока-кола!".

Гамлет надевает платье Офелии. Офелия накладывает ему грим проститутки, Клавдий, изображающий теперь отца Гамлета, беззвучно смеётся, Офелия посылает Гамлету воздушный поцелуй и вместе с Клавдием (отцом Гамлета) возвращается в гроб. Гамлет в позе проститутки. Ангел с лицом на затылке. Г о р а ц и о. Танцует с Гамлетом.

но читать, наверное, лучше в оригинале

Один мой друг решил недавно, что часть жизни, касающаяся эстетических впечатлений, упущена им. Сочетая серьезный подход с некоторой долей здорового авантюризма и спокойной решимостью БМП двигаться в заданном направлении (мужик решил, мужик сказал, мужик сделал), навел справки у понимающих людей и принялся вояжировать по столичным театрам. Среди прочих (большей частью разочаровавших), рекомендовали ему."Машина. Мюллер", с голоса это прозвучало, как "машина Мюллера", породив во мне, эстетически непродвинутой, нездоровый смех и ассоциации с эпизодом из "Крысиных бегов", который можно условно назвать "Машиной Гитлера". Так или иначе, опосредованно, через впечатления друга, приобщилась прекрасного (какая все-таки гадость, эта ваша заливная рыба) с несколькими модными спектаклями. "Машина" оказалась хронологически последней. Ждала привычно удрученного отчета, получила неожиданно восторженный. О спектакле Кирилла Серебренникова не только мой приятель говорит хорошо. Заинтересовалась, пошарила в интернете - все славословят. Почитала источник, мюллеровы пьесы - такая чухня. Как же. думаю, из такого кошмара сваяли артефакт, будоражащий умы? Какая там главная фишка?

Голые люди в качестве живых декораций. - То есть, затянутые в трико телесного цвета? (припоминая убогую постановку "Мастера", виденную в юности, Гелла и Маргарита на балу были в таких). - Нет, обнаженные. - То есть, без одежды? - Да? - Совсем? - Абсолютно - И к-как впечатление? - Потрясающее, шестнадцать статистов (восемнадцать - говорит гугл): восемь мальчиков, восемь девочек, все худые, длинноногие и мускулистые, перемещаются по сцене, изменяя графический рисунок действия, соединяются в причудливые плетенки, служат фоном и мебелью происходящего. Еще вокал. Мужик с поразительной силы и диапазона голосом. Текст: монологи с диалогами. Замечательной остроты и динамизма интеллектуальное реалити-шоу. - Но основой все-таки ню? Сиськи-письки? - Ты не понимаешь. В этом нет или почти нет сексуальности. Раздетые худющие девчонки не возбуждают мыслей о плотском. - Ага, мальчишки возбуждают. - Ну, смотреть на них, точно, интереснее. Но дело в том, что это принципиально иное. Не свальный грех на театре. Не тело, как источник соблазна. И даже почти снивелированные половые различия. Они в другом качестве на сцене. Как элементы меняющейся картинки в калейдоскопе. Нет, как раз я понимаю. Объяснила бы, где уже слышала о подобном, да ты не поймешь. Для того нужно читать и любить то, что люблю я, а мы все разные. Ладно, замнем для ясности. Так бы и оставила впечатление для себя, не делясь, когда бы новостная лента не принесла фотографии из британского городка Халла. Американский фотограф Спенсер Туник задумал серию инсталляций с большим количеством обнаженной натуры, жителям Халла предложили поучаствовать.

Для снятия возможных комплексов, добровольцев должны были выкрасить синей краской. Назывался проект "Море Халла". Ждали нескольких сотен, отозвалось три тысячи А знаете, подобное уже описано и неоднократно у Андрея Лазарчука. Даже не стану конкретизировать, где именно. Такой сорт чуждых человеческого ритуалов лейтмотивом его творчества.

Люди, теряющие с потерей одежды, защиту, самость, индивидуальность, становятся пластическим материалом в натруженных и вряд ли человеческих руках. Некая странная центростремительность стягивает их в тугой клубок, делая элементами пазла или мозаики, увидеть которую в законченном виде не дано участникам. Да и перестанут они быть, когда свершится. Мрачно, страшно, до вздыбившихся рудиментарных волосков по позвоночнику. Чужое.

Хорошо, что очередной мрачный прогноз не оправдался. В обоих проектах, о которых говорю здесь, имеющих отправной точкой такого рода материал, все благополучно. В театре - это возможность лучше понять и больше принять себя + эстетическое наслаждение. В фотопроекте - снятие зажимов и род групповой психотерапии + эстетика, но другого сорта.

Эпоха Водолея, господа: человек, как часть человечества, в котором сексистские различия перестанут быть значимыми, какими были прежде: человек - как часть природы "Море Халла" и органичная часть порожденной им технической цивилизации "Машина Мюллер". Но остающийся Человеком.

Зевс. Трудись, мой сын, поскольку без труда Не вытащишь и рыбку из пруда. (Проплывает мимо.)

Геракл. Да пропади он пропадом, твой труд! (Бросает лопату в реку.)

Трудно что-либо написать про эту сатирическую пьесу. В аннотации уже все разжевали, видимо фиванцы ее писали... Геракл производит впечатление тупого парня, не хочет работать, расчистить авгиевы конюшни, пока ему не пообещали награду, скот Авгия, и голую Гебу. Пожалуй тема дерьма раскрыта полностью. У Геракла есть небольшой красивый монолог, о своих предыдущих подвигах и... дерьме, опять же. Насмешливое отношение фиванцев. С одной стороны, они его упрашивают совершить подвиг, при этом продолжают издеваться над ним.

Аплодисменты из Фив. Голоса: «Слышите, как он мыслит?» «Вот это диалектика!» «Геракл – мыслитель!» Герат швыряет в публику навозом. Аплодисменты переходят в овацию. Голоса: «Глядите, как он работает!» «Геракл – труженик!» «Расходитесь по домам, не мешайте ему работать!»

Наверное главное достоинство пьесы, это то, что она короткая.

Геракл сворачивает небо и прячет его в карман.

Подчеркнутая безэмоциональность реплик. Физиология как машина в противовес приторности исходника - "Опасных связей" Шодерло де Лакло. Впрочем, это неважно - где, как и когда.

Если переводить в музыкальную плоскость, чересчур приукрашенный спектрализм, жахнувший со всего маху в несколько механистичную микротоновость.

"...наше высокое призвание - убивать время. Это требует всего человека: время же так огромно. Кто добъется того, чтобы часы мира встали: вечность как непрерывная эрекция. Время - дыра творения, все человечество поместится в эту пасть".

Перемены: Мертей превращается в Вальмона, Вальмон превращается в Мертей. Адресат реплик не важен. Они играют, и играют холодно, равнодушно, не допуская ошибок, не утруждая себя действиями - совсем не как заболтавшаяся прислуга. Они переходят от высоких речей к самым ужасным

Модель - та же что и в "Служанках", игра-уговаривание на троих в отсутствие третьего, но усложненное аспектом половой принадлежности: мужчина-мужчина играет женщину-женщину (у Жене же, если учитывать его комментарии к спектаклю, игра несколько иная: мужчина-актер играет женщину, притворяющуюся другой женщиной). Выделенные лозунги-заповеди: "Боль коротка, но радость вечна". Результат один - театральная смерть-самоубийство, перерастающее в настоящую смерть образа-актера, как "липывый отвар" с таблетками или как неведающий предательства Гамлет. Вальмон: Надеюсь, моя игра не утомила вас. Это было бы на самом деле непростительно. Мертей:смерть шлюхи. Теперь мы одни. Рак мой возлюбленный.