Цитаты из книги Синдром Петрушки

..кукла - это способ постижения жизни, духовного состояния... Чем кукольное дело отличается от драмы? Через кукол можно передать ме-та-фо-ру. Греческое слово. Что это - знаешь? А вот что: "Ах, - говорит кукла,- у меня сносит крышу!"- и голова ее отрывается и улетает. Или, когда в "Чертовой мельнице" черт произносит: "Это называется - черта с два!" - и раздваивается на две одинаковые куклы. С.137.

• Сначала он сделал из меня куклу, - сказала она мне однажды. - Потом он достиг наивысшего совершенства: сделал из куклы - меня…

Эта девочка, моя невинная, безмозглая моя любовь, не видела того, что видел я: она не видела своей матери, лежащей на булыжниках мостовой: эта картина не снилась ей все ее детство…

– Конечно, она обрадуется подарку. Только, понимаешь… Лиза ведь еще маленькая и глупенькая. Тебе с ней будет скучно. – Нет, – спокойно возразил странный мальчик. – Я подожду, пока она вырастет. А потом я ее увезу.

– Сыну, тысь мышлял, же óна бендзе для тéбе сёстшичка?[7] – Нет, – ответил он без улыбки, все продолжая думать о своем, – нет, она будет моей главной куклой.

Первой куклой был отец, причем поломанной куклой: у всех пап были две руки, у Ромки – одна, точнее, одна с четвертинкой: когда жестикулировал – а свое легкое заикание он компенсировал жестикуляцией, – четвертинка тоже вступала в разговор, этакая группа поддержки левой.

Из ближних домов высыпали соседи, многие окна распахнулись, из них по пояс – как из театральных лож – свешивались люди, перекрикиваясь и пытаясь получше разглядеть самоубийцу на мостовой. А самыми театральными, самыми кукольными были зрители-скульптуры между окнами – мужские фигуры: они как бы вырастали из стены и внимательно смотрели вниз, на тротуар. Именно эти мужские пары, чередуясь по фасаду с окнами на последнем этаже дома, провожали полет куклы-самоубийцы заинтересованными взглядами.

Сквернословие Петрушку не портит.

Зарождение личности куклы похоже на зарождение ребенка – все еще смутно, вы еще незнакомы; внезапно тебе открывается пол твоей куклы, и вдруг возникают отдельные черты образа: суетливость, например, желание встрять в любой разговор, кроткие ручки с загребущими кистями или огромные ступни беззащитных тощих ног…

- Она - твоя больная жена, но не твоя собственность.

• Собственность...

Лиза, моя "главная кукла"... вовсе куклой не была. Она была насквозь и до конца - человек.

"О, она легкая, как перышко!" - хотя легкой она давно не была, она была тяжелой, и не по части веса; она была тяжелой, невыносимо тяжелой, а он нес и нес ее, не уставая...

Вообще ему нравилась Самара. В отличие от линейного, очень мужского и жесткого Питера, в котором ему довелось прожить несколько лет, купеческая Самара казалась мягкой и извилисто-женственной: тянулась, как кошка, вдоль реки, привалясь к ее боку.

Мой отец, ее единственный сын, в таких случаях говорил, усмехаясь: «вскроем проблему скальпелем».

Наконец они вошли в квартиру и, мешая друг другу, стали раздеваться в тесной прихожей. Пете выданы были мягкие тапочки с задниками. – По мне-то, пусть бы каждый топал, в чем обут, – обронил профессор. – Но такие уж русские порядки жена завела. – А где она? – спросил Петя. – В отъезде? – Нет. Она умерла, – с той же улыбкой ответил профессор.