Цитаты из книги Четыре миллиона

Ни одной минуты времени нельзя купить за наличные;

Ведь даже проповедники начинают внушать нам, что бог - это радий, эфир или какая-то смесь с научным названием и что самое худшее, чему мы, грешные, можем подвергнуться на том свете, - это некая химическая реакция.

Глубоко под веснушчатой кожей и соломенными волосами у самых некрасивых из нас таится место, о принце или принцессе, которые придут только для нас одних.

Кто может смотреть равнодушно на горе матери и не бежит к ней на помощь, у того каменное сердце.

... Они бездомны, но у них сотни домов. Они перепархивают из одной меблированной комнаты в другую, не заживаясь нигде, не привязываясь ни к одному из своих убежищ, непостоянные в мыслях и чувствах. [...] смоковницей их служит фикус.

Это был мир финансов, и в нём не было места ни для мира человека, ни для мира природы.

Кто не видел лица нью-йоркского маклера в часы биржевой лихорадки, тот не может считать себя знатоком в антропологии.

Молодая стенографистка у Максвелла уже год. В её красоте не было решительного ничего от стенографии.

– ...Вы ведь не презираете денег, Келли? – Я? – сказал Келли. – Я бы убил того, кто выдумал бедность.

Застывший поток фургонов, подвод, кебов, автобусов и трамваев заполнял обширное пространство в том месте, где Бродвей перекрещивается с Шестой авеню и Тридцать четвертой улицей, – заполнял так тесно, как девушка с талией в двадцать шесть дюймов заполняет двадцатидвухдюймовый пояс.

Ты говоришь, деньги не могут купить времени? Ну, разумеется, нельзя заказать, чтобы вечность завернули тебе в бумажку и доставили на дом за такую-то цену, но я сам видел, какие мозоли на пятках натер себе старик Хронос, гуляя по золотым приискам.

Я всегда стою за деньги. Я прочел всю энциклопедию насквозь: все искал чего-нибудь такого, чего нельзя купить за деньги; так на той неделе придется, должно быть, взяться за дополнительные тома.

Я слышал, будто нужно три поколения для того, чтобы создать джентльмена. Это раньше так было. А теперь, с деньгами, оно получается куда легче и быстрей.

И тут Энтони Рокволл, всю жизнь не одобрявший звонков, подошел к дверям библиотеки и заорал: «Майк!» – тем самым голосом, от которого когда-то чуть не лопалось небо над канзасскими прериями.

Это была уединенная квартирка, затерявшаяся в каком-то закоулке, подобно самому нижнему ля-диез фортепьянной клавиатуры.

Когда любишь Искусство, никакие жертвы не тяжелы.

— Хочешь пойти со мной на танцы, если я зайду за тобой? <...>

— С тобой, Демпси? — сказала она, запинаясь. — Ты еще спроси — хочет ли утка плавать?

Она стала почти хорошенькой, в глазах ее появился тот особый блеск, какой бывает у всякой девушки, заполучившей своего первого поклонника, или у котёнка, поймавшего свою первую мышь.