Цитаты из книги Имя розы

В те годы, когда судьба подбросила мне книгу аббата Балле, бытовало убеждение, что писать можно только с прицелом на современность и с умыслом изменить мир. Прошло больше десяти лет, и все успокоились, признав за писателем право на чувство собственного достоинства и что писать можно из чистой любви к процессу.

... с хорошим джазом или классической музыкой. Слушая повторно, следя по партитуре, замечаешь то, что в первый раз проскочило мимо. Но этот первый раз должен быть таким потрясающим - и не только на взгляд специалистов, - чтобы захотелось повторить.

Если автор уверяет, что творил в порыве вдохновения, он лжет. Genius is twenty percent inspiration and eighty percent perspiration.*

*"Гений - это 20% вдохновение и 80% - потение" - из газетного интервью американского изобретателя Т.А. Эдисона (1847-1931). У Эдисона - "на 1%" и "на 99%"

Название [книги] должно запутывать мысли, а не дисциплинировать их

Когда глаза свыклись с полумраком, вдруг немой разговор резного камня, обращенный к зрению и следом прямо к душе (ибо картина, се простецов писание), поразил мой взор и увел меня в мечту, каковую и ныне язык затрудняется передать.

Внутреннее расположение аббатства я ещё буду иметь случай описать не однажды и во всех подробностях. Сразу из-под въезда ...

Но вернись к брошенной нити, моя повесть, ты, которую этот дряхлый монарх задерживает, копаясь в маргиналиях!

Италия – страна заговорщиков. Тут отравляют пап. Что уж говорить о бедных парнях вроде меня.

Повсюду искал я покоя и в одном лишь месте нашел его — в углу, с книгою.

«Теперь ты видишь, что это все одно и то же! Что прежде тщеславилось в своей безудержности, упивалось своими играми – ныне лежит тут, наказанное и награжденное, освобожденное от прелести страстей, окоченевающее в постоянстве, обреченное вековому хладу, который сохранит и очистит его, и подвергнет его разложению, чтобы спасти от разложения, потому что никакая сила не может обратить в пыль то, что уже стало пылью и минеральным веществом, в смерти нам покой готов, завершенье всех трудов».

Есть таинственная мудрость в том, что несоизмеримые вещи могут быть высказаны аналогичными словами.

Дело в том, что даже самая духовная любовь, если не умеешь противостоять и отдаёшься ей с жаром, ведет к падению, к потере всяческого понятия...

Ибо из всех искусств архитектура отважнее всех стремится воссоздать собою миропорядок.

Только дух, волею Господняей, сияет в вечно негасимом свете.

Во время наших странствий не менее двух раз мы сталкивались с процессией флагеллантов. В первый раз население смотрело на них как на святых, во второй раз местные шептали, что это богомерзские еретики. Однако речь шла об одних и тех же людях.

Нам законы мира невнятны, ибо мы обитаем внутри него и нашли его уже сотворённым

Аристотель рассматривает наклонность к смеху как добрую, чистую силу. Смех у него имеет и познавательную ценность. Смех обучает людей: иногда – посредством остроумных загадок и неожиданных метафор, иногда – показывая вещи даже неправильно, не такими, каковы они есть, а вводя нас в обман и этим понуждая внимательнее рассмотреть предмет.

Церковь может и обязана предупредить еретика, что он исключает себя из общества верующих. Но она не имеет права судить его на этом свете и принуждать его помимо его желания.

...невозможно доказать, будто один предмет – причина другого предмета. Но все равно надо непрерывно пробовать.