Вскоре появился первый книголюб. Смахивающий на пожилого одесского докера мужчина в надвинутом на лоб берете, зажав под мышкой два книжных тома в ярко-красном переплете, неспешно прошествовал по аллейке вдоль сквера и, оглядевшись, сел на крайнюю скамейку. Минут через десять к нему примостился интеллигентного вида очкарик с распухшим брезентовым баулом. Затем вразвалку подошли два гривастых парня, перетянутых широкими ковбойскими поясами. У каждого из них было по раздутому портфелю. Судя по тому, как парни сразу поставили портфели на землю, можно было предположить, что ноша их увесистая. Начался общий перекур, сопровождающийся ленивым разговором завсегдатаев.
С видом заинтересованных покупателей Бирюков и Маковкина подошли к скамейке.
Похожий на докера книголюб, глядя выпуклыми глазами на одного из гривастых парней, басил:
— Ты за кирзовые сапоги Шукшина мне не говори. Василий Макарович в этих самых отечественных сапогах сделал такую литературу, шо целая тысяча щелкоперов в заграничных штиблетах сообща не сделает…
Парень бросил в кусты желтенький фильтр докуренной сигареты, снисходительно усмехнулся:
— Литература, отец, прежде всего изящная словесность.
— Шо ты, сынок, в словесности понимаешь?
— Я филолог.
Глаза «докера» сердито сверкнули:
— Барыга ты! У филолога язык не повернется четыре десятки за двухтомник просить.
12 понравилось
Ваша оценка
Graft9 октября 2025
autumnviolin31 мая 2023