Отзывы о книге Обломов

Интересно, со школьных лет я что-то смутно помнил про Обломова: что он всё лежал на диване и ничего не делал. А Штольц, его деятельный друг-немец, постоянно пытался его оживить и заставить заняться делом.

А прочитав сейчас, оказалось, что тут ещё большая роль отведена женщине и вообще довольно обстоятельно раскрыты отношения между мужчиной и женщиной.

Обломов с детства привык к праздной жизни. Более того, его всячески ограждали от «опасных» способов познания мира — если он хотел с мальчишеской ребячностью что-то изведать, убежать в какое-то путешествие, сразу вся родня поднимала тревогу и приводила его домой.

При этом у Штольца детство было кардинально другим.

Не хочется делать краткий пересказ, скорее — сказать свои ощущения/мысли от прочитанного.

Гончаров очень здорово описал порывы Обломова выкарабкаться из своего болота, когда у него завязались отношения с Ольгой.

Ольга молода и умна, её интересует именно глубина личности/отношений, а не формальности или красивые традиции.

При серьёзном разговоре или потрясениях Обломов очухивается и готов совершать поступки. Но сила привычки оказывается сильнее него — после нескольких дней в своей привычной обстановке он попадает в свою дремоту и болотные сети и ничего не может с этим поделать. Сила порыва пропадает.

Интересно, как с этим бороться. Такое часто случается: при потрясениях открываются глаза, как будто пелена с глаз уходит. Находятся мотивы сделать что-то серьёзное, виден путь. Но в бытовухе/рутине это может всё растаять, особенно если эта бытовуха продолжается изо дня в день, медленно, но верно высасывая силы.

Ольга любит Илью таким, каким он может стать. И тянет его в ту сторону.

Илья Ильич со своим характером всё же выбирает Агафью — которая не задаёт вопросов, которая любит его таким, какой он есть сейчас. Даже не выбирает, а как бы смиряется со сложившимися обстоятельствами, сползает в жизнь, где не надо принимать решений и всё идёт само, как по маслу, в дремоте. При этом Агафья не возбуждает в Обломове светлых порывов к свершению великих дел. Обломов даже плачет иногда по ночам из-за невозможности что-то изменить. И Агафья — человек честный, без задней мысли. Но уровень отношений совсем другой. Тут нет задушевных разговоров, поиска истины, свершения амбициозных дел. Тут скорее хорошая еда, размеренная жизнь от праздника к празднику.

Очень запомнился разговор Андрея Штольца с Ольгой. Как Андрей точно увидел её переживания: Ольга не могла простить или забыть свою любовь к Обломову и поэтому всячески блокировала свою тягу и любовь к Штольцу. Причём Андрей указал на письмо Обломова к Ольге: Илья (Обломов), при всех своих недостатках, был умным и чистым человеком. И он тоже говорил Ольге, что её любовь к нему — это потребность юной чистой души в любви хоть к чему-то. А Обломов лишь подвернулся в нужное время. Но это не было осознанное и взвешенное чувство. А вот Андрей по стилю жизни и по развитию гораздо больше подходил Ольге. И Штольц легко разбил оковы Ольги, созданные ею самой: чтобы сохранить достоинство, она считала, что не должна после испытанной первой любви пытаться строить её с кем-то ещё, ведь это стыдно.

Гончаров описывает гармоничные отношения Штольца и Ольги как некую постоянную борьбу, хоть и в хорошем смысле. Ольга, сильная личность, постоянно требовала ответов от своего мужчины (Андрея). Ей нужно им восхищаться, только тогда их отношения будут счастливыми. Если Андрей где-то даст слабину, будет неискренен — Ольга это сразу почувствует. И даже бессознательно будет закрываться. Погружаться в быт. Недоговаривать. И это всё выльется в скучное сосуществование, где Ольга — нянька ребёнка и хозяйка. Но это конец развитию отношений. Судя по роману, им удалось поддерживать отношения в бодром, живом, открытом состоянии. Это и радует, и немного пугает: вся жизнь в борьбе.

Обломов же всегда задавался вопросом: зачем много работать? Узнавать? Суетиться, ездить, смотреть, стремиться? Ведь в конце концов ради чего это? Чтобы в какой-то момент сесть и расслабиться, насладиться наконец жизнью, спокойно созерцать. Тогда зачем все эти мытарства, когда вот прямо сейчас можно сесть и насладиться этой самой жизнью и не надо никуда бежать и спешить. Причём нельзя сказать, что эта идея высмеивается автором. И, думаю, в этой идее есть своя правда.

Роман показывает, кого куда привёл его образ жизни.

Но дни шли за днями, годы сменялись годами, пушок обратился в жёсткую бороду, лучи глаз сменились двумя тусклыми точками, талия округлилась, волосы стали немилосердно лезть, стукнуло тридцать лет, а он ни на шаг не подвинулся ни на каком поприще и всё ещё стоял у порога своей арены, там же, где был десять лет назад.

Ко всему этому с летами возвратилась какая-то ребяческая робость, ожидание опасности и зла от всего, что не встречалось в сфере его ежедневного быта, — следствие отвычки от разнообразных внешних явлений.

Взрослый Илья Ильич хотя после и узнает, что нет медовых и молочных рек, нет добрых волшебниц, хотя и шутит он с улыбкой над сказаниями няни, но улыбка эта неискренняя, она сопровождается тайным вздохом: сказка у него смешалась с жизнью, и он бессознательно грустит подчас, зачем сказка не жизнь, а жизнь не сказка.

— Так когда же жить? — с досадой на замечания Штольца возразил Обломов. — Для чего же мучиться весь век? — Для самого труда, больше ни для чего. Труд — образ, содержание, стихия и цель жизни, по крайней мере моей. Вон ты выгнал труд из жизни: на что она похожа?

Обломов вспыхивал, изнемогал, с трудом сдерживал слёзы, и ещё труднее было душить ему радостный, готовый вырваться из души крик. Давно не чувствовал он такой бодрости, такой силы, которая, казалось, вся поднялась со дна души, готовая на подвиг.

Положим, Ольга — недюжинная девушка, у которой сердце можно пощекотать усами, тронуть слух звуком сабли, но ведь тогда надо другое... силу ума, например, чтоб женщина смирялась и склоняла голову перед этим умом, чтоб и свет кланялся ему... Или прославленный артист... А я что такое? Обломов — больше ничего.

Она даже видела и то, что, несмотря на её молодость, ей принадлежит первая и главная роль в этой симпатии, что от него можно было ожидать только глубокого впечатления, страстно-ленивой покорности, вечной гармонии с каждым биением её пульса, но никакого движения воли, никакой активной мысли.

...только бессознательная потребность любить, которая, за недостатком настоящей пищи, за отсутствием огня, горит фальшивым, негреющим светом, высказывается иногда у женщин в ласках к ребёнку, к другой женщине, даже просто в слезах или в истерических припадках.

Обломов хотя и прожил молодость в кругу всезнающей, давно решившей все жизненные вопросы, ни во что не верующей и всё холодно, мудро анализирующей молодёжи, но в душе у него теплилась вера в дружбу, в любовь, в людскую честь, и сколько ни ошибался он в людях, сколько бы ни ошибся ещё, страдало его сердце, но ни разу не пошатнулось основание добра и веры в него. Он втайне поклонялся чистоте женщины, признавал её власть и права и приносил ей жертвы.

— Путь, где женщина жертвует всем: спокойствием, молвой, уважением и находит награду в любви... она заменяет ей всё.

— Мы не выходим замуж, нас выдают или берут.

Да, я скуден, жалок, нищ... бейте, бейте меня.

Он глядел на неё с лёгким волнением, но глаза не блистали у него, не наполнялись слезами, не рвался дух на высоту, на подвиги. Ему только хотелось сесть на диван и не спускать глаз с её локтей.

Ты заметь, что сама жизнь и труд есть цель жизни, а не женщина: в этом вы ошибаетесь оба.

До сих пор ты ещё познавала жизнь, а придётся испытывать её... Вот погоди, когда разыграется она, настанут горе и труд... они настанут — тогда... не до этих вопросов... Береги силы!

— За то, что в нём дороже всякого ума: честное, верное сердце! Это его природное золото, он невредимо пронёс его сквозь жизнь. Он падал от толчков, охлаждался, заснул наконец, убитый, разочарованный, потеряв силу жить, но не потерял честности и верности. Ни одной фальшивой ноты не издало его сердце, не пристало к нему грязи. Не обольстит его никакая нарядная ложь, и ничто не совлечёт на фальшивый путь, пусть волнуется около него целый океан дряни, зла, пусть весь мир отравится ядом и пойдёт навыворот — никогда Обломов не поклонится идолу лжи, в душе его всегда будет чисто, светло, честно...

Он торжествовал внутренне, что ушёл от её докучливых, мучительных требований и гроз, из-под того горизонта, под которым блещут молнии великих радостей и раздаются внезапные удары великих скорбей, где играют ложные надежды и великолепные призраки счастья, где гложет и снедает человека собственная мысль и убивает страсть, где падает и торжествует ум, где сражается в непрестанной битве человек и уходит с поля битвы истерзанный и всё недовольный и ненасытимый. Он, не испытав наслаждений, добываемых в борьбе, мысленно отказался от них и чувствовал покой в душе только в забытом уголке, чуждом движения, борьбы и жизни.