Цитаты из книги The Fall of Hyperion

Поэты не боги, но если Бог… или что-то вроде Бога… существует, то он поэт. И к тому же хреновый.

Гуманная штука этот парализатор, но можно здорово оконфузиться, если под рукой нет запасных штанов

Старая поговорка наемников: "Убивай всех подряд, бог сам рассортирует"

Ничто так не способствует карьере творца, как немножко смерти и безвестности

– Суть Великих Перемен в том, что человечество отныне будет играть роль, предначертанную ему естественным порядком Вселенной. До сих пор оно было раковой опухолью в ее теле.

Умирать трудно. А жить ещё труднее

Здание понравилось мне с первого взгляда, вернее, с первого нюха, ибо здесь хранились тысяча печатных книг, в том числе очень старые, а что может быть лучше запаха старых книг!

Сол вспомнил вчерашний сон, вспомнил, как обняла его Рахиль своими лёгкими, тёплыми ручонками, и понял, что когда всё идёт прахом, нам всё же дано унести с собой в могилу одно чувство: преданность тем, кого мы любим. А вера - истинная вера - есть доверие к этой любви.

Лицо, которое она видела во сне, было моим. Голос, который она слышала во сне, был моим. Но к любовным утехам, снившимся или вспоминавшимся ей, я не имел никакого отношения.

Полное отсутствие паники – тоже своего рода паника.

Это было выше его разумения – все эти грандиозные, эпохальные события: космические сражения, маневры флотов, падение империй… Его способность сопереживать, а значит, понимать и постигать, тут оказалась бессильной.

– Дзен-гностики заявляют, что у них сорок миллиардов приверженцев, – внезапно громыхнул он. – Но что это за религия такая? Без храмов. Без священников. Без святых книг. Без всякого понятия о грехе.

Гладстон любила Сеть. Любила ее обитателей, ибо при всей их мелочности, эгоистичности и неспособности перемениться к лучшему они составляли род человеческий. Да, Гладстон любила Сеть. Любила так сильно, что готова была способствовать ее гибели.

Ну что ж, Поль, есть вещи поважнее интеллекта.

Замечание насчет дождей объясняет все и ничего, как это частенько бывает в науке. Уммон и другие Мастера сказали бы: ученые без труда объяснят, почему у жирафа длинная шея, а вот почему именно у него – не ответят, как ни бейся.

Потеря неведения может стать для нас опасной, поскольку неведение наш щит.

Верхом глупости было надеяться, что спущенный с цепи хаос покорится тем, кто его вызвал.

– Не делайте глупостей, – негромко произнес он. – Мы знаем… она знает, кто вы такой, и что вы такое, и кто вас сюда прислал. Не опуская глаз, я спокойно высвободил руку. – Очень хорошо, так как в настоящую минуту я совершенно уверен, что сам этого не знаю.

При всей колоссальности задействованных сил настоящее космическое сражение вызывает у зрителя лишь одну мысль – о безмерной огромности космоса и безмерной же ничтожности всех этих звездолетов, дредноутов, флотилий и прочих игрушек человечества.

Умирая, я понял наконец, что не являюсь ни избранным сосудом человеческого Высшего Разума, ни единством ИскИна и человеческого духа, и вообще – никакой я не Избранный. Я просто поэт, умирающий вдали от дома.