Цитаты из книги Danse Macabre

... бессмысленно спрашивать у писателя, о чем он пишет. С таким же успехом можно спросить у розы, почему она красная.

И знаете, надеюсь, эта книга вас позабавит. Читайте понемногу или все сразу - главное, с удовольствием. В конце концов, для того она и написана, как и любой роман. Может быть, что-то заставит вас задуматься, или улыбнуться, или рассердиться. Любая из этих реакция будет мне приятна. А вот скука - это ужасно.

В душе истинного любителя ужасов надежда всегда жива, хотя надежда эта скорее детская, нежели надежда взрослого человека. Вы включаете телевизор, зная, что ничего хорошего не увидите, но вопреки этому, иррационально, все равно надеетесь.

Что ж, ужас можно внушить. Люди, посвятившие себя этому делу, вызывают в нас чувство страха, и есть некий оптимизм в том, что люди, вопреки всем ужасам реального мира, все-таки садятся к экранам смотреть ужасы совершенно невозможные.

Я уже упоминал, что, по моему мнению, привлекательность произведений ужаса заключается в том, что они позволяют нам испытывать антиобщественные эмоции, которые по требованию общества в большинстве случаев нам приходится сдерживать – для блага общества и нас самих. Этот материал может быть защищен авторским правом.

Когда мы беремся за страшную книгу или смотрим фильм ужасов, мы снимаем привычную шляпу под названием “хеппи-энд”. И ждем, когда нам скажут то, о чем мы и сами подозреваем: что все кончается плохо. В большинстве случаев рассказы ужасов не обманывают этого ожидания.

Мы встретили врага, и этот враг — мы сами.

Писатель выпускает одну книгу в семь лет не потому, что думает Великие Думы: даже очень длинную книгу можно продумать и написать за три года. Нет, писатель, выпускающий одну книгу в семь лет, попросту бездельничает.

Фантазия - это йод мозга.

Если принять, что искусство есть любая творческая работа, от которой аудитория получает больше, чем в ней заложено (достаточно вольное определение, конечно, но в данной области оно и не должно быть чересчур строгим), то в таком случае художественная ценность фильма ужасов в том, что он обладает способностью устанавливать связь между страхом реальным и вымышленным.

Я полагаю, что мы все душевно больны; те из нас, кто не попал в психлечебницу, просто лучше маскируются - а может, и не лучше. Мы все знаем людей, которые разговаривают сами с собой; людей, которые корчат ужасные гримасы, когда считают, что их никто не видит; людей, страдающих истерическими фобиями - они боятся змей, темноты, тесных помещений, падения... и, конечно, тех червей, что терпеливо ждут под землей своей доли на большом праздничном столе жизни: все едоки должны быть съедены.

Романы "меча и магии" - это романы о силе, предназначенные для слабаков. Парень, который боится молодых хулиганов, торчащих возле автобусной остановки, дома вечером представляет себя с мечом в руке; его животик волшебным образом исчезает, а дряблые мышцы чудом преображаются в "стальные мускулы", что воспевают в дешёвых журналах последние пятьдесят лет.

Время, возраст и опыт наложили на меня, как и на всех нас, свой отпечаток; время - не река, как полагал Эйнштейн, а большое стадо бизонов, которые проносятся над нами и втаптывают нас в землю, мертвых и окровавленных, со слуховым аппаратом в ухе и пристегнутым к ноге калоприемником вместо револьвера.

Никто не запрещает писателю иметь постоянный заработок на телевидении; для этого у него только должен быть низкий альфа-ритм, а творчество он должен представлять себе как интеллектуальный эквивалент погрузки ящиков с кока-колой в грузовик.

Я не склонен к романтическому сверхупрощению, которое предполагает, что в детстве мы все видим яснее, но полагаю, что дети смотрят напряженнее.

Все это – отличительные черты фильмов ужасов с технологическим подтекстом <...>. Во всех этих фильмах вина возлагается на человечество и человеческую технологию; “Вы сами навлекли на себя это зло”, – как бы говорят такие фильмы; подходящая эпитафия для братской могилы человечества...