Цитаты из книги Падение Гипериона

Те, кто поддается милитаристскому угару и забывает уроки истории, сами себя карают. Им приходится испытать на собственной шкуре, что такое война, более того - их ждёт гибель от меча.

Если он прав – а он чувствовал свою правоту, хоть и не мог ее доказать, – значит, любовь вплетена в структуру вселенной так же прочно, как гравитация и противоположность материи и антиматерии.

Любовь – наиболее банальное из переживаний, самый затасканный из религиозных символов, оказалась – как понимал теперь Сол – сильнее ядерных сил, сильнее электрослабого взаимодействия, сильнее гравитации. Все эти силы есть любовь. Связующая Пропасть, субквантовая невероятность, передающая информацию от фотона к фотону, – не что иное, как любовь.

Консул, словно защищаясь от ударов, поднял руки:
– Я не могу… не хочу больше… виновен…
Свободная Дженга, сделав три размашистых шага, без церемоний схватила Консула за лацканы парадного костюма.
– Вы виновны. Да. И именно поэтому должны содействовать обузданию грядущего хаоса.

Вы приговорены вступить в эпоху хаоса, которая грядет

– И вас не трогает судьба человечества?
– Я не имею чести быть знакомым с человечеством, – помолчав, сказал Консул. – Я знаю Сола Вайнтрауба. Рахиль. Женщину по имени Ламия Брон, которая сейчас при смерти. Отца Поля Дюре. И Федмана Кассада. И…

боль – его спутница с самого рождения. Таков дар поэту от вселенной. То, что он испытывает сейчас, – лишь физический аналог боли, которую он чувствовал и безуспешно пытался переложить в стихи, пришпилить булавкой прозы все годы своей бессмысленной, бесплодной жизни.

Боль и тьма – вот наш удел со времен грехопадения. Но должна же существовать надежда, что мы сможем подняться выше… Что сознание сможет эволюционировать, перейти на новый уровень, более благожелательный, чем эта Вселенная, запрограммированная на равнодушие.

То было поистине воплощение вселенского хаоса, тотальная неразбериха, импровизированное па-де-де мрачного кордебалета смерти. То была война.

То было поистине воплощение вселенского хаоса, тотальная неразбериха, импровизированное па-де-де мрачного кордебалета смерти. То была война.

Ли Хент с его трудноописуемым измятым лицом показался мне достойной дичью.

Иногда сны — единственное, что отличает нас от машин (Артур Морпурго)

Осторожно, Китс, думание может войти у тебя в привычку (Уммон)

Ваш случайный Разум является не только клейковиной но и клеем\\

Не часовщик, но своего рода фейнмановский садовник, прихорашивающий безграничную вселенную грубыми граблями интегрирования по истории/

учитывающий каждую каплю птичьего помета

и спин каждого электрона, позволяя в то же время каждому атому пробегать все возможные траектории в пространстве-времени и каждому атому человечества исследовать все возможные трещины космической иронии

– Шрайк не более чем катализатор, – живо откликнулся Хардин. – Очистительный огонь, возрождающий чахлый, больной лес. Грядут трудные времена, но они вызовут новый виток развития, новую жизнь, очищение всех видов… и не где-то вдали, а здесь, в доме человечества.

Ты очень сообразителен для умственно мертворожденного.

[Менее просветленный однажды спросил Уммона//Что такое Божество/Будда/Главная Истина\\Уммон ответил ему//Палочка с засохшим дерьмом]

– Ли, я хочу, чтобы вы, Тарра и Бринденат не позднее, чем через сорок пять минут, подготовили мне черновики обеих речей – общее обращение и объявление войны. Кратко, без двусмысленностей. Загляните в досье Черчилля и Струдинского. Реалистично, но с энтузиазмом, оптимистично, но с оттенком суровой решимости.

– Удачи вам. Действуйте быстро. Остерегайтесь необоснованной паники.

Юность Силена протекала в атмосфере упадка, пронизанного духом красоты и сладковатым душком разложения.