Цитаты из книги Анабиоз. Мигранты

В душу человеческую нельзя не верить. Она тогда умереть может совсем.

О своем намерении устроить ловушку на неизвестного ночного гостя Игорь вспомнил лишь утром, когда обнаружил, что из кастрюли снова кто-то ел. На этот раз визитер поступил наглее: не стал хлебать из общего котла, а аккуратно налил себе в тарелку, все съел, но посуду за собой не помыл.

- Вкусно? - Нет, - покачал головой Игорь. - Но полезно. Хочешь? Она кивнула. Потом подумала и сделала, по её мнению, выгодное предложение: - Хочешь, сиськи покажу?

- Это начинает становиться похоже на дурную традицию... - пробормотал он. - Не жизнь, а сплошной сортир.

Пришла мысль, что еще совсем недавно понятие о счастье включало в себя новую машину, свою, а не съемную, квартиру, большой телевизор и приличную зарплату. А сейчас все это выглядело не кому не нужной шелухой. Да и само понимание счастья изменилось: сыт, жив -уже хорошо

...то люди были, а мы… Я даже и не знаю, кто мы такие. Прижало чуть, и посыпалось с нас труха.

Странный все-таки зверь человек. И с себе подобными ему плохо, и в одиночестве жизни никакой нет.

Выскочивший навстречу Андрюшка взвизгнул и бросился обратно. - Тихо-тихо! - Игорь осторожно протиснулся внутрь, положил на столе крапиву, поставил на разошедшуюся печь чайник. - Пап... это зачем? - Для салата. - А я думал, -Андрюшка состроил смешную рожицу, - пороть будешь. - Провинишься - буду, - с напускной суровостью погрозил пальцем Морозов.

На руках у него спал ребенок. И не смотря на все ужасы мира, грязь, мерзость и человеческую злобу, не хотелось думать о том, что этот мальчик с возрастом превратится в жестокую скотину. Не может так случиться... Не должно!

В лене, по всей видимости, проснулась женщина, в которую страсть к покупкам вшита генетически. Не важно, что денег нет, не важно, что нет больше магазинов, но пройти мимо рынка оказалось для неё совершенно невозможно.

Но грызла, грызла изнутри совесть. Билось в груди что-то, кричащее: ты же человек! Убивают же! Игорь в отчаянии упал на пол, стиснул до скрежета зубы и зажал уши ладонями, чтобы не слышать хрипов и нового звука: довольного хэкания.