Короткое здание, — объявил он. — Впишите все сто лиц.
Кое-кто заныл, но большинство принялись что-то писать. Я взглянула на свой листок, а потом в отчаянии бросила взгляд на листок своей белой соседки, пытаясь понять, что же все-таки нужно делать. Но вдруг листочек выскользнул из моих пальцев. Рядом стоял мистер Богарт.
— Не подгадывать! — рассердился он. Нос и щеки раскраснелись, как будто он внезапно захворал. — Ты, пицца!
— Простить моя, сэр… — забормотала я. Вряд ли меня могли назвать пиццей, американской едой. Но что же тогда он сказал? Произношение моих учителей в Гонконге не имело ничего общего с тем что я слышала теперь в Бруклине.