Цитаты из книги Рассказы

- И падал дождь; и, падая, то был дождь, но, упав, то была кровь.

Между тем, именно всякое уклонение от обычного указывает рассудку на тот путь, который ведет его к истине.

Человек не уступил бы ангелам, ни самой смерти, если бы не слабость воли его.

Карлики при тогдашних дворах были явлением столь же обычным, как и дураки; и многие короли не знали бы, как скоротать время (а время при дворе тянется томительнее, чем где-либо), не будь у них возможности посмеяться над шутом или карликом. Но, как я уже заметил, шутники в девяноста девяти, случаях из ста тучны, пузаты и неповоротливы, -- ввиду этого наш король немало радовался тому, что в лице Лягушонка (так звали шута) обладает тройным сокровищем.

Король не особенно заботился об утонченности или, как он выражался, о "духе" остроумия. В шутке ему нравилась главным образом широта, и ради нее он готов был пожертвовать глубиною. Он предпочел бы "Гаргантюа" Рабле "Задигу" Вольтера, и, в общем, ему больше, нравились смешные выходки, чем словесные остроты.

Виссахикон - ручей (ибо рекой его пожалуй, не назовешь), впадающий в реку Скул-кил примерно в шести милях к западу от Филадельфии, отличается такой красотой, что, если бы он протекал в Англии, его воспевали бы все барды и расхваливали все языки.

Я погрузился в некий полусон, унесший меня к Виссахикону давно минувших дней - того "доброго старого времени", когда еще не было Демона Машин, когда пикники были неведомы, "водные угодья" не покупались и не продавались и когда по этим холмам ступали лишь лось да краснокожий.

... я взломал крышку своего гроба и выбрался наружу. Кругом было страшно сыро и уныло, и я изнывал от скуки...

Нет такого человека, которого, к примеру, никогда не терзало страстное желание измучить слушателя многоречивостью.

Даю вам слово француза и порядочного человека

чувство невыразимого ужаса, которым веет от этого происшествия

– А вы не судите по этой пародии на следствие, – возразил Дюпен. – Парижская полиция берет только хитростью, ее хваленая догадливость – чистейшая басня. В ее действиях нет системы, если не считать системой обыкновение хвататься за первое, что подскажет минута.

Старшие ведь обыкновенно не очень-то вникают в дела младших.

Я должен был не только покарать, но покарать безнаказанно. Обида не отомщена, если мстителя настигает расплата. Она не отомщена и в том случае, если обидчик не узнаёт, чья рука обрушила на него кару.

Et le chemin des passions me conduit a la philosophic veritable.

И дорога страстей ведет меня к истинной философии.

Есть секреты, которые не позволяют себя рассказывать.

ЭПИГРАФ: ,,Клика зладеев здесь долго пыткам народ обрекала И неповинную кровь, не насыщаясь, пила. Ныне отчизна свободна, ныне разрушен застенок, Смерть попирая, сюда входят и благо и жизнь''.

Четверостишие, сочинное для ворот рынка, который решили построить на месте Якобинского клуба в Париже.

"Колодец и маятник"

Слова смертного приговора -- страшные слова -- были последними, какие различало мое ухо.

"Колодец и маятник".

- Смерть, любая смерть, только бы не в колодец! - думал я

"Колодец и маятник".