Цитаты из книги La promesse de l'aube

Я видел мать. Со свесившейся набок головой, с полузакрытыми глазами. Она прижимала руку к сердцу. Такой я запомнил ее много лет назад, во время ее первой инсулиновой комы. Лицо ее было серым. Ей надо было сделать колоссальное усилие, но у нее не было сил, чтобы спасти всех сыновей мира. Она смогла спасти только своего.

Жизнь вымощена упущенными случаями.

«Я брал уроки математики, истории, географии и литературы у преподавателей, имена и лица которых стерлись из моей памяти так же, как и предметы, которые они мне преподавали.»

юмор — этот ловкий и вполне приемлемый способ обезвредить реальность в тот самый момент, когда она обрушивается на вас.

— Они тебя не понимают, — сказала она. Я был того же мнения. Упорство, с каким преподаватели естественных наук ставили мне нули, наводило меня на мысль об их крайнем невежестве.

Теперь кот, мурлыча, терся о мое лицо. Я выгреб крошки пирога из кармана и предложил ему. Он проявил заинтересованность и ткнулся в мой нос, вздернув хвост. Куснул за ухо. В общем, жизнь снова стоила того, чтобы ее прожить. С тех пор я всегда полагал, что в жизни лучше иметь при себе несколько крошек пирога, если хочешь, чтобы тебя любили по-настоящему бескорыстно.

На этот раз досталось моей спине, и когда я говорю «спине», то это из вежливости.

Я могу вволю объедаться своим любимым фруктом, однако к чему скрывать: в сердце у меня навсегда останется скорбная рана и все арбузы в мире никогда не заставят меня забыть о тех, которые не достались мне в 8 лет, когда больше всего этого хотелось, и что арбуз сам по себе постоянно будет искушать меня до конца моих дней, столь зримый, осязаемый и недоступный.

я рассматривал жизнь человека как попытку революционной борьбы против собственных биологических, моральных и интеллектуальных данных.

я был молод, моложе, чем я думал.

• В следующий раз, когда при тебе будут оскорблять твою мать, я хочу, чтобы тебя принесли домой на носилках. Я хочу, чтобы тебя принесли домой в крови, ты слышишь меня?! Даже если у тебя не останется ни одной целой кости!

Когда я ем, то уж ем. Я не деликатничаю и не хожу вокруг да около. Сев за стол, я ем за двоих!

Правда заключается в том, что я проиграл, но я всего лишь проиграл, и это меня ничему не научило. Ни благоразумию, ни смирению.

В конце концов, подлинная трагедия Фауста не в том, что он продал душу дьяволу. Подлинная трагедия в том, что нет никакого дьявола, чтобы купить вашу душу. Никто на нее не зарится.

Сжав кулаки, я ощутил в них пустоту, а над моей головой недосягаемые бесконечность с вечностью опоясывали арену нашей жизни миллиардами улыбок, безучастных к нашим вечным сражениям.

— Но я думал, что мы скорее евреи.

— Это неважно, у меня там знакомый поп.

Я видел, как великий Растелли, одной ногой стоя на горлышке бутылки, крутил другой согнутой ногой два серсо, держа при этом на носу трость, на трости - шар, на шаре - стакан воды, и одновременно жонглировал семью шарами. Мне казалось, что я наблюдал момент бесспорного самообладания, миг наивысшей победы над самим собой, но Растелли умер через несколько месяцев, в отчаянии уйдя с арены и так не дойдя до восьмого шара, последнего, единственного, который имел для него смысл.

"Мой сын станет французским посланником, - кричит она соседям по лестничной клетке, - кавалером ордена Почетного легиона, великим актером драмы, Ибсеном, Габриеле Д'Аннунцио!.. Он будет одеваться по-лондонски!"

все равно я верю, что несправедливость приходит извне и что люди скорее являются ее жертвами, чем орудиями.

Я глубоко убежден, что лишения, перенесенные в детстве, оставляют глубокий и неизгладимый след и никогда уже не будут восполнены...