Цитаты из книги Rayuela

мужчины такие непонятные (читай: непонятливые)

У него нет семьи, он писатель

— У тебя не бывает желания иногда открыться первому встречному? — Пожалуй, — сказал Тревелер, настраивая гитару. — Беда только, что при таком подходе неизвестно, зачем друзья. — Затем, чтобы быть рядом, и один из них — тот, кто разговаривает с тобой. — Как знаешь. Но тогда нам трудно будет снова понимать друг друга, как в прежние времена. — Во имя прежних времен совершаются великие глупости нынче, — сказал Оливейра.

Иногда ведешь себя как кретин, такой кретин, что и вообразить трудно, Бэпс, ты можешь прочесть Платона от корки до корки, сочинения отцов церкви и классиков, всех до единого, знать все, что следует знать сверх всего познаваемого, и тут как раз доходишь до невероятного кретинизма: начинаешь цепляться к своей собственной неграмотной матери и злиться, что бедная женщина слишком переживает смерть какого-то несчастного русского, жившего на соседнем углу, или чьей-то двоюродной племянницы.

Сам по себе беспорядок имеет смысл,если человеку хочется уйти от себя самого :через безумие,наверное, можно обрести рассудок, если только это не тот рассудок, который все равно погибнет от безумия

Невозможно вдохнуть в язык новую жизнь, если ты сам интуитивно не найдёшь другой взгляд на всё то, что составляет нашу действительность. От бытия к слову, а не от слова к бытию.

...только иллюзия способна взволновать тех, кто в неё верит, иллюзия, а не истина.

Невозможно понять, как всегда бывает, когда понять просто необходимо

Прежде чем одеться в какое-нибудь словечко, я его хорошенько вычищаю щеткой

Целостность, ну конечно, понимаю, что такое целостность. Ты хочешь сказать, что все у тебя в жизни должно соединяться одно к одному, чтобы потом ты мог все сразу увидеть в одно и то же время.

Не запоминай глупости. Зачем одевать очки, если ты в них не нуждаешься

Мы все отступаем из страха ткнуться носом во что-то неприятное.

К счастью, Рокамадур не запомнит тебя, он еще не видит, что перед ним. Как птицы: клюют и клюют себе крошки, которые им бросают, смотрят на тебя, клюют, улетают… И ничего не остается.

Сколько времени ты убивала на это чтиво, видимо, убежденная, что это и есть жизнь, и если ты права и это действительно жизнь, то со всем остальным давно пора было покончить.

Хотя он и ругает город, но очень любит его.

... твои глаза, в которые я смотрелся, всегда были ужасным зеркалом, а сама ты, как машина, только и умела повторять, и то, что мы называли любить друг друга, для меня было стоять пред тобою, Мага, с жёлтым цветком в руке, а ты держала две зелёные свечи, и ветер сёк наши лица медленным дождём отречений и разлук и замыпал шквалом использованных билетиков на метро.

Единодушие скучно.

Довольно давно существует подозрение, что жизнь и живые существа – совершенно разные вещи. Жизнь идет сама собой – нравится нам это или нет.

Если говорим о любви, значит, говорим и о сексуальной жизни. А наоборот – не обязательно.