Цитаты из книги Поющие в терновнике

... нестчастны мы, те, кто остался.

Она достойна лучшей участи, но рождена не для лучшего.

Я и сам - только  собрание избитых фраз.

Едва ли хоть один человек способен рассудить, что тяжелее - неосознанное томление, неразлучное с беспокойством и взвинченностью, или ясное и определенное желание, упрямо стремящееся к утолению.

В жизни, кажется, только и осталось, что мухи да пыль. Дождя давно-давно не было, хоть бы побрызгал, прибил бы немного пыли, угомонил бы мух; ведь чем меньше дождя, тем больше мух и пыли.

Любопытно, очень многие священнослужители прекрасны, как Адонис, и влекут к себе женщин неодолимо, как Дон Жуан. Быть может, они потому и дают обет безбрачия, что боятся - не довело бы до беды такое обаяние?

Но мозолистые руки не позор. Знаешь, как говорит папа: у кого руки в мозолях, тот человек честный

Плоды беспристрастности всегда одни и те же. Все одинаково будут нами недовольны, и все одинаково будут нас осуждать.

Я отрекся от тебя, моя Мэгги
Ты значишь для меня не больше, чем измятая роза.

Работа - единственное моё спасение. Без работы я сойду с ума.

- Что может быть лучше, чем влюбиться?
- Да почти всё. Не хочу я, чтобы без кого-то жыть было невозможно. Не надо мне этого!

- Почему он на меня не смотрит? Только не говори мне, что он гомик!
- Он на всю жизнь отказался от секса. Он намерен стать священником.
- Брось шутки шутить!
- Я правду говорю. Он всё отдает Господу Богу.
- Тогда этот Господь Бог сам гомик!

- Как ты меня отыскал? - спросила Джастина, передвигаясь на край, подбитый коричневым шелком. - Миссис Келли сказала мне, что ты поехала сюда. Остальное несложно. Шел, шел - и нашел. - И воображал, наверное, что я одурею от радости и кинусь тебе на шею? - Ну и как? Рада?

- Спасибо, мам. В глубине души ты старушка неплохая, верно? - Старушка? - ахнула Мэгги. - Какая же я старушка? Мне только сорок три. - О Господи! Так много?

Для Джастины было естественно осуждать изъяны в других и не замечать их в себе, для Дэна же естественно понимать и прощать чужие изъяны, но беспощадно судить свои.

Люк подошел, остановился у нее за спиной, и Мэгги вздрогнула; он подумал, что его прикосновение ее волнует, но Мэгги понимала – ей противно.

Но понять в чем ошибка, ещё не значит её исправить. 

Самым лучшим женщинам приходится тяжелее всех. 

Новорожденная сердито кричала, кричала без умолку. Наконец сиделка подняла ее вместе с колыбелью и унесла в комнату, которая отныне стала детской.

– Что-что, а легкие у нее здоровые, – сказал архиепископ Ральф, сел на край кровати и взял бескровную руку Мэгги в свои.

– По-моему, жизнь ей не очень понравилась, – улыбнулась в ответ Мэгги.

Я знаю, я дала обет быть послушной женой, но ведь и ты дал мне обет любить меня и заботиться обо мне, выходит, мы оба солгали.