Отзывы о книге Живой

Блеск!

А книжечка немного обманчива, и поначалу настраивает немного на несерьёзный лад. Её второе название - "Из жизни Фёдора Кузькина", благодаря чему я подумал, что это произведение лёгкого жанра, и сейчас будет что-нибудь в стиле Зощенко.

Ошибочным становится и первый вывод о содержании повести. Начинается всё с выхода Фёдора Кузькина из колхоза и притеснения, которые причиняют ему колхозный председатель и партийно-исполкомовская верхушка. И кажется поначалу, что дело происходит в конце двадцатых - начале тридцатых, и скоро бедняге Кузькину покажут, где живёт его Кузькина мать. Не сразу выясняется, что Кузькин уже побывал "там", и на Великой Отечественной войне потерял несколько пальцев, и вообще недавно, оказывается, Берию арестовали. И оказывается, что повесть о том, как человек решил бодаться за своё право жить. Не существовать, а именно жить.

Интереснейший сюжет. Кто бы посмел бодаться с властью ещё бы год-другой назад, когда за каждое неосторожное слово о человеке в одну ночь и памяти не оставалось? Фёдор посмел. Из колхоза вышел не по идейным соображениям, а по нужде. Самой настоящей, а не надуманной - когда к нему приезжает комиссия, выясняется, что у мужика, кроме жены и детей - стареющая изба, мышь в чулане повесилась, да вошь свой аркан прогрызла, чтобы сбежать к соседской собаке. Ну не без хитрецы, конечно, обошлось, припрятал кое-какое имущество, но всё-таки его не столько было, чтобы на хорошую жизнь хватило.

Кузькин - типичное олицетворение простого мужика, который за словом в карман не полезет, и с судьбой будет смиряться только до определённого предела. По натуре своей он вовсе не бунтарь, но за горло себя взять просто так никому не позволит. И недаром повесть называется "Живой". Это вообще самое лучшее название, которое Можаев мог дать своему произведению. А не вовсе потому, что Живой - это кличка Кузькина. В данном случае в своём поселке он действительно самый живой - он шевелится, как та лягушка в кринке масла. Ну и как лягушка всё-таки выживает - каждый раз упрямо и упорно. Да и просто то, что он выжил и в лагере, и просто в 30-40 годы при своём неуёмном характере - тоже говорит, что он живой. А всякие злоключения, козни и подлости, которые творят власть имущие, его совершенно не озлобляют. Он остаётся оптимистом и неизменно одерживает верх над каждой несправедливостью, будь то двойной налог, запрет на продажу ему хлеба или попытку отобрать у него землю.

А вот так если подумать серьёзно - таких вот Живых среди нас маловато будет, понимаешь...

У повести Можаева “Живой” не самая простая история. Из-за того, что автор в ней в какой-то степени насмехался над колхозным строем, критика восприняла ее как смелую, но(и) опасную.

Центром повествования становится Фома Фомич. Обычный деревенский мужик, который много работает, но почти ничего от жизни не получает. Кругом его сопровождают неудачи. Но он не унывает. На судьбу свою смотрит просто, все тяготы принимает с достоинством. Авось у кого-то бывает и хуже.

А прошел он многое. И НЭП, и Великую Отечественную, и тюрьму, и исключение из колхоза. Жизненный путь его простым не был. Но он не растерял оптимизма. И пусть впереди его могут ожидать еще хуже испытания, он смело шагает вперед. Он чувствует что рано или поздно череда неудач сменится. И ему еще доведется хлебнуть немного счастья. А если и нет. У него нет шанса сдаться. Нужно кормить большую свою семью.

Повесть читала с удовольствием. За героя местами было обидно. Но нет места грусти там, где грустить нет времени. Только вперед. Ни шагу назад. И держи нос по ветру.

Есть книги, которые читаются трудно, с паузами. Есть книги, которые "проглатываются" быстро. Есть книги для ума, а есть и для ума и для души. Наверное, "Живой" и есть одна из таких. Живя по соседству с Рязанщиной, тем не менее всё её просторы лишь из окна, проезжая мимо в столицу, видел. Потому и было интересно окунуться в жизнь послевоенной крестьянской глубинки. Да, и ещё такая судьба произведения этого, написанного о 50-х в середине 60-х, когда "оттепель" постепенно "замерзала". А о колхозе так вот прямо, честно, без всяких там идейных цитат из Марксизма-Ленинизма, да в то время - это не только талант иметь надо писательский, не только смелость, но и самому всё это пройти. А Борис Можаев знал жизнь колхозную не по книгам, судьба его отца тому пример, да и они, впятером оставшись лишь с матерью, все "прелести" и испытали в полной мере. А спектакль, по повести поставленный (она в журнальном варианте "Из жизни Фёдора Кузькина" называлась) тогда Любимовым на Таганке, сама Фурцева запретила! Ну, пора и о самой повести.

Федору Фомичу Кузькину, прозванному на селе "Живым", пришлось уйти из колхоза на Фролов день. Уж так повелось у них в семье – все несчастья выпадали как раз на Фролов день. Или кто из предков сильно согрешил в этот праздничный день, или двор стоял на худом месте, кто его знает. Но не везло Живому больше всего именно в этот престольный праздник.

Фролов день выпадает на 31 августа, последний день лета. А дальше - осень, да зима холодная и голодная. А чего Живой из колхоза уйти-то собрался? Обида на колхоз большая у него была. Ну, посудите, работал он, работал, трудодни зарабатывал (а тогда ведь у колхозников даже паспортов не было) а в итоге получил что? Шестьдесят два килограмма гречихи. И это весь заработок на семь ртов? Чем же их кормить целый год? А больше председатель и не обещал вообще ничего. Ну, ладно, кто в поле был, работал, так помаленьку себе за пазуху, в карманах зёрна натаскал, а Живой ведь экспедитором: по накладной принял, по накладной сдал всё в целости и сохранности. Ничего себе не взял. Да, теперь жить как-то дальше надо. А из колхоза не пущають, препоны ставють! А и в районе его песочить взялись, как последнего лентяя! А он тогда и в область письмецо и написал, справочку о трудоднях своих к нему и приложив!

Цельный год проработал и получил из колхоза по двадцать одному грамму гречихи в день на рыло. А в колхозном инкубаторе по сорок граммов дают чистого пшена цыпленку.

Пересказывать все дальнейшие жизненные приключения героя нашего - неблагодарное дело. Всё одно - их столько, что и не счесть, да только Фёдор Кузькин не из нытиков, не из лентяев. Не гляди, что инвалид войны, пальцев на одной руке лишённый, а всё сумеет, все препоны обойдёт, да ещё и с юмором об этом всем доложит. Историю его Борис Можаев оставил нам на полпути. Можно самим её и продолжить, столь она показательна и едина для большинства таких же простых трудяг-работяг, привыкших дело делать, семью растить, а не выслуживаться перед начальством.

И зачем живет человек на свете, спрашивается? Красотой полюбоваться... Добро в себе найти и другим добро сделать... На радость чтобы. А мы рычим друг на друга, как звери. Тьфу!

P.S. Хотелось мне этой цитатой свою рецензию-то и закончить, но вдруг, посмотрев в окно, подумалось: "А разве что-то изменилось с тех пор кардинально? А разве наше время далеко от колхозных будней 50-х далеко ушло? А разве люди лучше стали?"

Борис Можаев - мастер деревенской прозы, друг Солженицына. Трагедия коллективизации в его произведениях принесла ему много проблем с публикациями, но "Живой" был напечатан в середине 60-х, в хрущевскую оттепель проскользнули в печать даже такие произведения, как "Матренин двор" Солженицына и "Мастер и Маргарита" Булгакова. Правда, постановку Театра на Таганке Фурцева запретила с формулировкой "пасквиль на советский образ жизни". В конце 80-х мне попал в руки объемный роман Можаева "Мужики и бабы", а о "Живом" я узнал, посмотрев фильм "Из жизни Федора Кузькина".

Вот уж не знаю, насколько реальная ситуация описана в "Живом", но, если даже это не касается конкретного прецедента, то очень даже относится к советскому селу. Насколько я понял, автор описывает родные места, одно из сел Рязанской области. Применительно к времени, а речь идет об осени 1953 года, после смерти Сталина, очень сомнительно, чтобы кто-то мог осмелиться уйти из колхоза. Впрочем, хотя первой и главной из причин является, конечно, приближающаяся "оттепель", Можаев очень ясно и доходчиво объясняет в "Живом" первопричины. Его герой, самый обыкновенный колхозник Федор Кузькин, осенью получает от колхоза за свои трудодни шестьдесят килограмм гречихи вместе с воробьиным пометом на семью из шести человек, что в пересчете на ежедневный рацион составляет двадцать три грамма в день на человека. Зато, как замечает сам Кузькин, в колхозном инкубаторе полагается по сорок грамм чистого пшена на цыпленка.

Дух перемен наиболее ясно и полно отображен Фридрихом Горенштейном в его произведении "Место", ничего более характерного я не читал, но есть нюансы. Во-первых, время, которое описывает Горенштейн, касается города, пусть и провинциального, но с внушительными тысячами населения и речь все же идет о времени более позднем, примерно год 1956-1957. При этом я хорошо помню сам, как, скажем, перестройка в конце 80-х приходила в провинцию гораздо позже, на местах ее воспринимали с опаской, а во многие головы она так и не дошла до сих пор. И никогда не дойдет. Это еще в большей степени касалось российской деревни, главный герой "Места" как-то даже обозвал одну девушку, приехавшую из села, "дурой с трудоднями".

Но личности главного героя в "Живом" Можаева уделяется львиная доля повествования, Федор Кузькин не только поставлен в безвыходное положение, это еще и бывалый человек, у которого за плечами работа секретарем сельсовета, юридические курсы и пять лет зоны за антисоветскую агитацию. Именно на этом делает упор автор, тем более, что в подобных взаимоотношениях с руководством колхоза Кузькин является первопроходцем. Образ главного героя подкупает кристальной четностью (битый и пуганный уже человек), гибким умом и прекрасным чувством юмора. Конечно, ему в его деле кто-то и помогает, попадаются на его пути хорошие люди - председатели других колхозов (добрые хозяйственники, не желающие сеять кукурузу), секретари обкома (совпало с необходимостью иметь примеры, доказывающие наглядные отказы от старых методов) и такие же горемыки-колхозники. Но, почему бы и нет. Мне тоже попадаются порою хорошие люди.

Нужно сказать, что фильм по "Живому" ("Из жизни Федора Кузькина" 1989 года Ростоцкого) получился прекрасным, очень полно отображающим произведение, горьким и с невероятной злой сатирой. В моем понимании, лучше этот фильм снять было нельзя. Произведение же "Живой" небольшого объема, сто с чем-то страниц, слегка дополняет фильм, немногим более рассудочное и гораздо более удручающее.

Прекрасно показан сельский быт, права, вернее, бесправие рядовых колхозников, а также - целая система взаимоотношений в огромной советской бюрократической системой. Деревенская разговорная речь в совокупности с шутками и прибаутками делает "Живого" произведением живым, хотя в общей своей массе это труд обстоятельный и последовательный. Главный герой, при всей царящей в миру безнадеге, отчаянный и заряжающий энергией. Прочитав эту книгу, хочется самому не опускать рук, а решать безнадежные вопросы повседневности индивидуально и нестандартными методами. Бояться так вовсе нечего. Ведь принято считать, как на Кубе, что "чем чернее негр, тем больше у него детей". Здесь же показано иное - наличие детей, напротив, активирует нашу смелость и заставляет созидать больше, не молчать там, где мы привыкли это делать.

Нашел какие-то невнятные упоминания о сериале 2015 года "Мужики и бабы", да еще и с неуместным Певцовым в главной роли, но может кто-то смотрел?

Так получилось, что на эту книгу я попала случайно. У нас в городе открылся новый буккроссинг, и я решила заглянуть туда - что выложено здесь? В последнее время я почти не покупаю книг, моя библиотека пополняется за счет таких вот выложенных "берите, кто хотите". И вот среди детективов всякого уровня, любовных романов в мягкой обложке и учебников попалась эта книга. Очень неровная подборка. Есть рассказы, которые я читала лишь потому, что они были написаны тем же автором. А есть и довольно интересные и живые во всех смыслах слова. Не оставил равнодушной ни один. Какие-то, как написана, возмутили (мол, на что я трачу время?), какие-то наоборот, порадовали. Заглавная повесть "Живой", например. Автор наш, рязанец, и прямо теплом веяло от упоминавшихся в тексте (здесь и в одном из рассказов) названий знакомых мест - Касимов. Елатьма, Погори (в Погори я сама ездила специально после одного из пожаров, чтобы сфотографировать сон-траву). В общем, мой родной автор писал о моем родном крае. Больше добавить нечего. Кроме разве что... ну, неужели не могли создатели сборника ВСЕ рассказы о Рязанщине туда включить? Про поездки автора куда-то на лесозаготовки и на Алтай, конечно, было интересно читать, но... не Рязань это. Не Рязань. Посему лишь четыре балла.

Начну с того, что «Живой» книга не современная, она про советскую деревню, про колхозы и самих колхозников, написана 60 лет назад. В центре повествования – многодетный житель деревни Прудки Фёдор Кузькин по прозвищу Живой. Кто только его не убивал, кто не морил, не морозил, а он, вопреки всему, — живой. Вернулся с войны инвалидом, отсидел пять лет «за антисоветскую агитацию»: председателя колхоза через себя кинул.

История начинается с того, что Фёдор решает выйти из колхоза не по идейным соображениям, а от беспросветной бедности и нужды, чтобы найти работу,позволяющую накормить, одеть и обуть семью. И сразу же начались притеснения мужика со стороны колхозного начальства и районной партийной и исполкомовской номенклатуры. Что,казалось, Фёдор Фомич Кузькин по сравнению с районной властью? Но несмотря ни на что, не преклонил он голову перед колхозным и даже районным начальством, не покаялся и не вернулся в колхоз, чтобы получать раз в год свои «законные» 62 килограмма крупы, смешанной с землей и птичьим помётом. А нет, Кузькин – живой и его на испуг не возьмёшь!

Сам Фёдор относится к своим несчастьям философски, с изрядной долей иронии. Не смотря на невзгоды, он умудряется балагурить, находить выходы из, казалось бы,безвыходных ситуаций, и, главное, небезуспешно противостоять сильным мира сего. И в книге есть соответствующее высказывание, что "уныние это смертный грех", на самом деле нечего хорошего в этом состояние для человека нет, и загоняет он туда себя сам.

Заканчивается повесть тем, что Федор Фомич не знает, что делать и как жить дальше, однако он полон веры и оптимизма, что не пропадёт. Недаром автор завершает повествование недвусмысленной фразой: «Попытался было я продолжить рассказ, да не заладилось. А потом догадался: тут уж новые времена начинаются, новая история. А та – кончилась.»

Что ещё можно добавить? Мне книга очень понравилась, у автора очень живой и красивый стиль, замечательный русский язык.

Да, несмотря на то, что автор критикует колхозы и отрицательные герои у него - начальство, в том числе и партийное, книга не является антисоветчиной - ведь она не о строе, а о людях, хороших и плохих.

Вот уж не думала, что сборник повестей рязанского писателя, который называется "Живой" и отдельная повесть рязанского писателя с таким же названием - это не одно и то же! Между прочим, зря составители подборки не включили в нее ВЕСЬ сборник, ибо, кроме повести "Живой" там есть еще отличный рассказ о жизни деревни Погори, с которой у меня связано кое-что личное (туда мы специально в апреле ездили, чтобы сфотографировать редкое растение, которое больше практически нигде в области не встречается, сон-траву). Так что приходится спешно сочинять что-то новое о том же самом. Повесть именно что живая. В меру веселая, в меру грустная. О людях. Живых в том смысле, что им вечно чего-то надо, что они не мертвы душой. И пусть порой их душевные порывы кажутся...ну... скажем так, странными, так ведь и жизнь-то какая?

Большое спасибо товарищу serovad за его прекрасную рецензию на эту книгу. Иначе бы пропустил такую великолепную вещь! Книга действительно прекрасная! Давно давно мои родители выписывали "Роман-газету", в которых печатали различные произведения советских авторов. Для маленького меня это были скучные, а иногда и пугающие (из-за картинок на обложках) журналы. Среди них был и Можаев с его "Мужиками и бабами". Может быть там был и "Живой", но я пропустил его из-за своей незрелости. А жаль, а зря. Книга очень занятная и глубокая. При всем своем небольшом размере (я прочитал за один вечер), она заставляет думать и думать серьезно. В юности любой человек должен быть коммунистом и революционером. И я не исключение. Читая Ю. Мухина, С. Кара-Мурзу я думал о том какую страну потеряли и как хорошо жили раньше. Их доводы и рассказы логичны и стройны. Но вся эта стройность разбивается о реальность. О истории жизни таких как Федор. Название книги одно из лучших названий, что я встречал. Это не только прозвище героя (хотя и прозвище просто чудесно) но это и суть самого Кузькина, суть самого произведения. Суть тех кто выжил тогда, кто выживает сейчас. Герой встречает многих в своей борьбе с колхозной и районной верхушках, в своих путешествиях. Но кто из них может быть таким же Живым? Дед Филат? Колхозники за ночь засеявшие огород? Авдотья Кузькина Да, они да. Начальник райисполкома? Его замы, начальство из области? Колхозный голова и бригадир? Нет. они вряд ли. Они живут там же, они не заняты как Федор выживанием, у них есть все. Но разве это делает их живыми? Это скорее их убивает. А кто из нас может сказать, что он Живой?

Повесть Бориса Можаева "Живой" неожиданно понравилась и заинтересовала больше всего из "деревенской прозы". Фёдор Фомич Кузькин, прозванный односельчанами "Живой", за то что "в воде не тонет, в огне не горит", решил уйти из колхоза в своей деревне Прудки (Рязанской области), потому что в качестве оплаты за отработанные трудодни ("восемьсот сорок палочек") получил только мешок гречихи на всю большую семью (жена и пятеро детей). Но оказывается, что уйти из колхоза непросто, особенно, если председатель твой бывший однокашник и жутко тебя не любит. Так и начинаются мытарства Живого: наймется сено косить, власть запрещает - самовольничает, станет охранять лес - придут "изымать" излишки, будет спасать плоты - не дадут трактор и т.д. Но на то он и Живой, что справится со всеми препятствиями, да еще обернет все в свою пользу. Ведь хваткий, боевой, юморной Фёдор Фомич - настоящий русский мужик, философ, ищущий правды и справедливости, не желающий пресмыкаться перед властью, сможет выйти из любой передряги, и будет с оптимизмом смотреть в будущее.