Цитаты из книги Lust for Life

– Как вас звать? – Ван Гог. А вас? – Анри Тулуз-Лотрек. Вы не родственник Тео Ван Гогу? – Я его брат.

И тут он мысленно услышал голос Мауве: «Неужели ты не можешь найти верную линию, Винсент?»

Тут он вспомнил историю с картинами Мане «Завтрак на траве» и «Олимпия», – чтобы публика не оплевала и не изрезала полотна, полиции пришлось огородить их веревками.

Винсент пересмотрел в своей жизни сотни картин, но такой силы света, такой одухотворенности и обаяния, как на этих сияющих полотнах, ему еще не доводилось видеть. Даже самый темный тон в пейзажах Моне был в десять раз светлее любого светлого тона на всех полотнах, хранящихся в музеях Голландии.

– Эмиль Золя сказал мне недавно, что грядущая революция будет направлена уже против капитализма, а не против королей. – Золя! Какой ты счастливец, Тео, – ты знаешь Золя.

– Верят они сами этим словам: Liberte, Egalite, Fraternite? [Свобода, Равенство, Братство.] – Пожалуй, верят. Третья республика продержится, наверное, очень долго.

Он понял, что, рисуя человеческую фигуру, главное – передать движение и что в рисунках старых мастеров есть большой недостаток – они статичны, люди там не показаны в труде.

Винсент считал, что «Анжелюс» Милле – божественная картина, не сравнимая ни с каким другим созданием человеческих рук.

Старая поговорка: «Лучше сразу за дверь, чем у порога торчать».

Страсть рисовать людей снова проснулась в нем, но вместе с ней появилась у него и другая страсть: колорит.

Винсент заметил, что по своему складу здешние ткачи резко отличались от углекопов Боринажа: они вели себя тихо, и нигде не было и духа бунтарских речей. Своим безнадежным смирением эти Люди напоминали извозчичьих кляч или овец, отправляемых на пароходах в Англию.

Он развесил свои этюды, а на побеленной стене, выходившей к кухне, большущими грубыми буквами намалевал слово ГОГ и теперь готов был стать голландским Милле.

Каждое утро, принимаясь за новый холст, он тешил себя надеждой, что картина будет прекрасна и совершенна, что ее немедленно купят и он станет признанным художником. И каждый вечер он возвращался домой с грустным дознанием того, что от желанного мастерства его отделяют еще долгие годы.

"Искусство – это сражение; в искусстве надо жертвовать своей шкурой". -(Ж.-Ф. Милле).

Тео питал глубокое отвращение к Бугро и академикам, все его симпатии были ни стороне молодых бунтарей. Не было дня, чтобы он не путался склонить своих хозяев выставить новую живопись и убедить публику покупать ее... Тео же видел в них будущих корифеев.

Винсент открыл для себя Схевенинген и начал писать маслом почти в одно и то же время. Схевенинген – маленькая рыбачья деревушка, приютившаяся в лощине между песчаными дюнами на берегу Северного моря.

Схевенингенская картина Мауве. Лошади на картине – вороная, серая и гнедая – были загнанные, заморенные, настоящие клячи; они застыли на миг, терпеливые, покорные и безответные. Тяжелую лодку осталось протащить совсем немного, работа почти кончена. Лошади дышат с натугой, они все в мыле, но не бунтуют. Они привыкли к тяжкой работе, привыкли давно, уже много, много лет. Они готовы так жить и работать и дальше, но если завтра их погонят на живодерню – что ж, пусть будет и это, они готовы ко всему.

Схевенингенская картина. Молча стоял он перед громадным полотном Мауве, на котором лошади тянули на берег рыбачий баркас. Винсент видел, что перед ним истинный шедевр.

"Я скорее предпочел бы вовсе ничего не делать, чем выразить себя слабо". -(Ж.-Ф. Милле).

"Как это могло случиться, что на свете живет такая одинокая, отчаявшаяся женщина?" -(Ж. Мишле).