Пианист

"Надо быть тем, который остается" (А. Камю)

Пианист - история о тех, кто остается, о побежденных и победителях, об утраченных иллюзиях и несбывшихся надеждах, о переходном обществе и его политической составляющей, о выборе, определяющем всю последующую жизнь. Роман был написан в середине 80х годов, в достаточно сложное для страны время - постфранкизм весьма неохотно сдавал свои позиции (и главное - власть), эйфория от давно ожидаемой частью общества демократизации сменилась растерянностью и тягостным ожиданием чего-то, что вот-вот должного было забрезжить на горизонте, Васкес Монтальбан отмечал, что он обратился в своей новой книге к давно занимавшей его теме: "судьбе блестящего поколения творческой интеллигенции Испании 30-х годов, которая оказалась переломленной трагическими событиями гражданской войны и последовавшими за нею годами глухого безвременья". Сам автор был, что называется в теме - он вырос в семье деятелей каталонского национального движения, состоял в Единой социалистической партии Каталонии (Partit Socialista Unificat de Catalunya, PSUC), образованной еще в 1936 году и сыгравшей важную роль во времена Второй испанской республики и Гражданской войны (она была единственной региональной партией, входящей в Коминтерн), после поражения в войне PSUC была объявлена ​​вне закона, но оставалась активной подпольно, за участие в антифранкистском движении Мануэль Васкес Монтальбан в 1962 был приговорен к трем годам тюрьмы. Учитывая все эти факты, становится понятно желание писателя обратиться к данной теме и осмыслить ее в новых реалиях.

В небольшом кафе, когда-то имевшем славу вольнодумного и полу-запретного места, и где сейчас выступают травести, за роялем в прокуренном полумраке сидит старик в потертом костюме и, не замечая ничего вокруг - ни разочаровавшегося во всех и вся поколения 40х, ни новых политиков, ни обитающих за рубежом почти икон испанской музыки, ни смешных ужимок скороспелочек и александр великих - ИГРАЕТ... И постепенно, история человека и целой эпохи встает перед мысленным взором читателя - 80е годы, послевоенная Барселона, год 1936 и Париж.

Нужно быть тем, который остается, кто проиграв, понимается и тихонько (без громких лозунгов и фанфар) несет свою жизнь из одного дня - в новый, играет свою музыку, любит и заботится, созидает ... И пусть такому человеку никто никогда и нигде не поставит памятника и не упомянет в газетной статье вместе с первыми лицами государства, без таких пианистов мир потерял бы давно шаткую свою стабильность и возможность возрождаться вновь и вновь - он сидит за роялем в небольшом кафе, у него не осталось ничего кроме музыки и любви, мир покоится на его плечах, ему тяжело...

Я случайно нашла эту книгу на завалах букинистического магазина, об авторе и произведении не слышала ни слова, поэтому меня просто пленил тот факт, что автор испанец и что роман о "душевной эволюции людей". И я, честно говоря, никак не могу понять: почему Мануэль Васкес Монтальбан у нас не популярен? Почему эта книга издавалась всего один раз, в СССР, в далеком 88-м. Она совершенно прекрасна!

Произведение поделено на три части, это истрии, расположенные а обратном хронологическом порядке: после Франко, во время и до него.

И я, пожалуй, начну задом наперед. Часть третяя Здесь мы знакомимся с нашим пианистом Альбертом Роселем и Луисом Дориа, его полной противоположностью. Альберт Росель -- тихий, скромный молодой человек, на всю жизнь всюбленный в музыку, Луис Дория -- само воплощение эгоизма, нахальства, карьериста и всяких других жутких слов в том же духе и самых отвратительных значениях. Дория способен на что угодно, лишь бы стать популярным, его способы отвратительны и даже самым близким друзьям стыдно за него. Он может часами говорить о республике и революции, но когда дело дошло до реальной войны и революции, он спокойно остается в Париже, чтобы дальше продолжать говорит о войне и революции. Альберт Росель -- воплощение патриотизма, стойкости, верности идеям. При первой же возможности, сразу после объявления войны и наступления Франко, маленький Альберт Росель вместе с парой таких же верных людей бегут из благополучной Франции домой.

Я не такой, как ты, и ты, разумеется, не такой, как я. И таким никогда не будешь. А если вернешься в Испанию и дашь вовлечь себя в эту заварушку с бедуинами, то вообще никем не станешь.

К сожалению Дориа был прав, Росель так никем и не стал, и не он один: произошедшие в стране изменения, режим Франко, не позволяли интеллигенции творить в полной мере, многие творческие люди, упустив шанс, оставшись приверженцами своих идеи, так навсегда и остались "ничем". А вот Дориа стал известным, популярнейшим испанским пианистом. (Меня он безумно раздражал своим цинизмом и убежденностью в своем всезнайстве и бесконечной правоте, для меня Луис Дория -- самая ужасная человеческая порода: человек самоуверенный, никого кроме себя не любящий. Отвратительный тип.) Во второй главе Альберт выходит из тюрьмы, в которой отсидел двадцать (!) лет и узнает все эти новости, что Дория в конце концов в Испанию вернулся, во всю гастролирует по миру и в довольно хороших отношениях с новым правительством. Он читает в газете заметку:

"В расцвете молодости Луис Дориа -- живое свидетельство неумирающего испанского духа. Он вобрал в себя лучшее, что есть в мировой музыкальной культуре, и не отвергает корней, что произрастают на могиле Сида и обретают вид скромных офицерских нашивок, блеском соперничающих со звездами."

Неумирающий испанский дух! А Росель все такой же скромный, тихий, все так же любит музыку, пианино... Попутно мы встречаем группу молодежи, которая тайком приносят запрещенные книги из книжных магазинов, шепотом осуждают нынешний строй, радуются любой возможности повеселиться, будь то выступление цыган на улице, внезапно появившийся в их доме пианист или путешествие по крышам за пианино.) И вот, наконец (а если бы точным, я пришла к самому началу), мы видим старого Альберта Роселя, которого никто не знает, который играет в кабаре, где выступают травести, эти разодетые, накрашенные, надушенные породии на женщин. Так он не вяжется с этим шумным странным местом, что на него обращают внимание группа людей: угасающие интеллектуалы, когда-то яркие и блестящие. Среди прочих выделяется Вентура, переводчик, он подавал большие надежды, был своеобразным идейным учителем у своих друзей, теперь он болен, испытывает творческий кризис, он непонят окружающими. Тут же, в этой компании друзей мы видим повторение истории Росель - Дориа: к Вентуре и его компании прилетел их старый институтский друг, Тони Фисас, который спокойно покинул страну при первом же удобном случае, пока все его друзья, остававшись, боролись за свои идеи. Вентуру дико раздражает Фисас, этакий типичный красавчик, который пахнет дорогим одеколоном, успешный и привлекает женщин, он презирает этого дезертира, высмеивает его в лицо.

Тут же мы видим и нашего старого знакомого Дориа, который спокойно подошел в конце выступления и просто напросто похвалил Альберта.

У первой графы есть эпиграф:

Погляди, что они со мной сделали. Это -- лучшее, что у меня было, но пришли Они и подменили мне песню, мама. Погляди, что они со мной сделали, Они расплющили мне мозг, Как яичную скорлупу, мама.

У меня он будет началом эпилога, своего рода реквиемом по всем умам и талантам Испании, которых засосала система, которые умерли, но, к сожалению, остались живы.

P.s. Они там так много говорят о музыке, а я всего пару имен знаю, появилось огромное желание все это переслушать, особенно испанских композиторов.

-- А что вы будете делать, когда кончится война? -- Я опять буду играть на рояле. Где бы я ни был. И кем бы ни стал. Я -- пианист.

Конец.

Все они были в одном братстве, в братстве святых-побежденных, сражавшемся за то, что могло быть, но не сбылось.

Я отведу тебя к стене Коммунаров на кладбище Пер-Лашез, и ты оплачешь то, что могло сбыться, но не сбылось.

Я ожидала, вопреки названию, от этой книги митингов и уличных боев, страстных, испанских. А в ней была одна всего массовая демонстрация во Франции и - разговоры. О политике. Об искусстве. Зато об искусстве каком и каких разговоров! Деятели его не были безучастны к делам истории, не прятались в башнях из слоновой кости, а я страсть как люблю, когда небесталанные люди еще и неравнодушны к происходящему вокруг.

На этих страницах пришлось встретить «мерзавцев вроде Андре Жида» и «салонных героев вроде Андре Мальро» (мнение редакции имени меня может не совпадать с мнением героя Монтальбана). На этих страницах посчастливилось вычитать упомянутое мельком, гораздо большего достойное имя Жана Мулена, в худ. литературе - впервые на моей читательской памяти.

Кроме того, автор проделал интересную штуку: он переставил временные пласты, словно сперва напоил компотом, потом подал второе, а затем только первое, самое горячее блюдо. Но уже употребленное все переварилось, и я почувствовала себя сытой, пообедавшей чрезвычайно удачно. Единственно что - я не прониклась ни к кому из героев значительной симпатией, только Дориа подбешивал. Зато Монтальбан поставил и, кажется, как его пианист Росель…

…понял смысл величайшей проблемы в культуре нашего времени: какова степень независимости между искусством, жизнью и историей и как она устанавливается.