Цитаты из книги Бесчестье

от каждой женщины, с которой я был близок, я узнавал о себе нечто новое. в этом смысле они делали меня лучше, чем я был

женщинам присуща редкостная способность прощать

человеку хочется что-то оставить после себя

чем больше всё меняется, тем неизменнее остаётся

когда всё идет прахом - философствуй

Люди не делятся на главных и второстепенных

Возможно, нам полезно время от времени падать, пока мы не разбиваемся

Менструации, роды, изнасилование и то, что за ним, все, замешанное на крови - суть бремя женщины, её сокровенная тайна

У молодых есть право на то, чтобы их защищали от необходимости созерцать стариков, содрогающихся в корчах страсти. В конце концов, для того и существуют шлюхи: чтобы сносить экстатические конвульсии малоприятных самцов.

Голода они не чувствуют, но ужинать садятся. Ужин — это обряд, а обряды облегчают жизнь.

По наступлении определенного возраста все романы серьезны. Как и сердечные приступы.

...происхождение речи коренится в пении, а происхождение пения — в потребности заполнить звуками непомерно большую и несколько пустоватую человеческую душу.

Сельская жизнь всегда отличалась тем, что сосед злоумышлял против соседа, желая ему нашествия вредителей, плохих урожаев, разорения и однако же сохраняя готовность помочь, когда тому станет совсем уж невмоготу.

„С каждым разом становится все тяжелее“, — сказала однажды Бев. Тяжелее, да, но и легче тоже. Человеку свойственно привыкать к тому, что какие-то вещи становятся все тяжелее; когда бывшее таким уж тяжелым, что дальше вроде и некуда, обретает еще большую тягость.

Он устал от теней, от сложностей, от сложных людей.

Родители и дети не созданы для совместной жизни.

Уже не в первый раз он задается вопросом: не счастливее были бы женщины, живи они в женских общинах и принимая мужчин только по собственному выбору.

Почему им не говорить в открытую, почему они должны проводить какие-то границы — во времена, когда о таковых все и думать забыли?

Он продолжает преподавать, потому что это дает ему средства к существованию; и еще потому, что преподавание учит его смирению, открывая ему глаза на то, кто он в этом мире. Ирония происходящего не ускользает от него: тот, кто приходит учить, получает горчайший из уроков, а те, кто пришел учиться, не научаются ничему.

Поскольку он не питает уважения к тому, что преподает, он и не производит никакого впечатления на студентов. Студенты забывают его имя, смотрят, когда он говорит, сквозь него. Их безразличие уязвляет его сильнее, чем он готов признать.