Цитаты из книги Летят мои кони

Личная история каждого человека, генетический код его памяти тоже ведь вырождается, если не питать его своевременно.

Прожитая жизнь – одеяло, которым тебя когда-нибудь закроют с головой. Оно может оказаться теплым, коротким или подмоченным, а у меня – лоскутное. Ничто не вечно, но если хоть один лоскутик мой понадобится людям через четверть века, я буду иметь все основания считать себя счастливцем. Нет, мне не приснилась моя жизнь – я сшил ее себе сам. Как умел, как мог, но – сам.

Я прожил без малого шесть десятков, я еду с ярмарки и все никак не могу понять, как можно не восторгаться, не любить, а то и просто не знать истории родной страны. Откуда это массовое поветрие? От вульгарного ультраклассового представления, что монархическая Россия не стоит нашей благодарной памяти? От спесивого полуграмотного убеждения, что история ничему не учит? От низкого уровня преподавания истории в школах?

И какой же надо обладать душой, чтобы выдержать чудовищное давление пресса, имя которому — «как все»!

Человек создан на столетия, если судить по огромной, ни с чем не сравнимой трате сил. Лев, убив антилопу, в сытой дреме отдыхает сутки. Могучий сохатый после часового боя с соперником полдня отстаивается в чащобе, судорожно поводя проваленными боками. Айтматовский Каранар год копил силы, чтобы буйствовать, неистовствовать и торжествовать полмесяца. Для человека подобные подвиги — блеск мгновения, за который он платит столь малой толикой своих запасов, что вообще не нуждается в отдыхе.

И детство, и город были насыщены Добром, и я не знаю, что было вместилищем этого Добра — детство или Смоленск.

А я громко читаю, еще не ведая, что плыву на плоту и что люди делятся не на русских, поляков, евреев или литовцев, а на тех, на кого можно положиться и на кого положиться нельзя.

Еще хочется пробежаться босиком, поваляться на траве, нырнуть с обрыва в незнакомый омут. Еще так трудно оторвать взгляд от женских ног, еще пытаешься казаться умнее, еще мечтается перед сном и хочется петь по утрам. Еще не утолена вся жажда, еще веришь в себя, и еще ничего не болит, кроме сердца.

Помощь была нормой, ибо жизнь была неласкова. Конечно помощь - простейшая форма Добра, но любой подъем начинается с первого шага

Люди делятся не на русских, поляков, евреев или литовцев, а на тех, на кого можно положиться и на кого положиться нельзя

...нужно прибавлять жизнь к годам, а не годы к жизни.

Страшный Суд уже начался, и Первая мировая война была его первым заседанием.

… жизнь требует от человека не ответов, а желания искать их.

Так было, так есть, так будет; так уж устроено человечество, что без героев ему не прожить, хотя чаще всего герои и не подозревают, что они герои, что творимое в какой то момент и есть героическое…

Каждый субъективно прав даже в своих заблуждениях…

…толпе, то бишь сходбищу, потребны не командиры и вожди, а сила и безнаказанность.

У причин всегда больше следствий, чем следствий у причин, хотя часто бывает наоборот.

И в речи Гусария Улановича все всегда доводилось до крайности, а так как крайности, как известно, пограничны, то изъяснялся он следующим манером: – Вода – лед, господа, право, я обжегся. Или: – А красива она была, господа, столь чудовищно, что испугался я ужасно и влюбился навсегда. И еще: – Грохот таков стоял, что я его не слышал. Чувствую, земля дрожит, а звуков нет. И солдатики мои рты разевают, а «Ура!» будто в животах у них осталось вместе с утренней порцией.

Выжидать - глагол звериный: это ведь человек ждет, а зверь ждать не способен. Зверь всегда выжидает.