Цитаты из книги Душа человека

Овладение искусством любить требует овладения также верой. <...>

Рациональная вера - это не вера в кого-то или что-то, а уверенность и стойкость ваших убеждений. От верований такую веру отличает то, что это особая черта характера, являющаяся как бы скрепой личности.

Рациональная вера коренится в продуктивной и эмоциональной активности. В рациональном мышлении, где вера, казалось бы, не имеет места, она является важным компонентом. <...> Процесс творческого мышления в любой области человеческой деятельности часто начинается с того, что может быть названо рациональным прозрением, являющимся результатом множества предварительных исследований, аналитических размышлений и наблюдений <...>

Если иррациональная вера есть принятие чего-то только потому, что так считают авторитеты и большинство, то  рациональная вера коренится в независимом убеждении, опирающемся на собственные плодотворные наблюдения и расчеты, несмотря на мнение большинства. <...>

В сфере человеческих отношений  вера есть обязательное свойство любой значимой дружбы или любви. "Иметь веру" в другого человека - значит быть уверенным в надежности и неизменности его главных установок, в цельности его личности, в его любви. Под этим я не подразумеваю, что человек не может менять своих мнений, но его основополагающие мотивации должны оставаться теми же; например, его уважение к жизни и человеческому достоинству есть часть его личности, не подверженная изменениям.

Современный человек превратил себя в товар; он ощущает свою внутреннюю энергию как вклад, благодаря которому он получит наивысший доход с учетом своего положения и ситуации на личностном рынке. Он отчужден от себя, от других людей и от природы. Его главная цель - совершить выгодный обмен своих умений, знаний и себя самого - своего "личностного набора качеств" - с другими людьми, в равной мере стремящимися к справедливому и выгодному обмену. Жизнь не имеет другой цели, кроме движения вперед, других принципов, кроме правил справедливого обмена, и другого удовлетворения, кроме потребления.

Ситуация с любовью неизбежно соответствует такому социальному характеру современного человека. <...> Нагляднее всего отчуждение любви, особенно в том, что касается брака, проявляется в идее "команды". В многочисленных статьях о счастливых браках идеальная семья описывается как хорошо сыгравшаяся команда. <...> Отношения такого рода сводятся к хорошо отрегулированному взаимодействию между двумя людьми, остающимися чужими друг другу всю жизнь, никогда не достигающими "глубинной связи", но вежливыми и старающимися обеспечить партнеру хорошее самочувствие. <...>

Двое образуют союз против мира, и этот эгоизм "вдвоем" ошибочно принимается за любовь и близость.

Подобное внимание к командному духу, взаимной терпимости и т.д. - сравнительно недавнее явление.

В современном капиталистическом обществе значение равенства трансформировалось. <...> Равенство сегодня означает одинаковость, а не уникальность. <...> В этом отношении следует с определенным скептицизмом смотреть на некоторые достижения обычно восхваляемые как признаки прогресса, такие, например, как равноправие женщин. <...>  Полярность полов исчезает, и вместе с ней исчезает эротическая любовь, основывающаяся на этой полярности. Мужчины и женщины делаются одинаковыми, а не равными как противоположные полюса.

В современном западном обществе принадлежность к группе по-прежнему является наиболее распространенным способом преодоления отчужденности. При таком единении индивидуальная самость в значительной мере исчезает, целью становится принадлежность к группе. Если я такой же, как все, если у меня нет мыслей и чувств, которые отличали бы меня от других, если я подчиняюсь обычаям, дресс-коду, идеям группы, я защищен и спасен от пугающего одиночества. Авторитарные системы используют угрозы и террор для воспитания в духе конформизма, а в демократических странах той же цели служат убеждение и пропаганда. Между двумя системами существует все же огромное различие.

Как бы там ни было, чувство влюбленности возникает обычно только к такому человеческому товару, который досягаем для влюбленного при его возможностях товарообмена. Я ищу своей выгоды: объект должен быть желанным с точки зрения социальной ценности, и в то же время должен желать меня, учитывая мои явные и скрытые достоинства и возможности. Два человека влюбляются тогда, когда чувствуют, что нашли наилучший объект, доступный для них на рынке в границах их собственной меновой ценности. Часто, как при покупке недвижимого имущества, заметную роль в этой сделке играют скрытые возможности, которые могут проявиться со временем.

Если два прежде чужих друг другу человека, какими все мы являемся, вдруг сумеют разрушить разделяющие их преграды, и почувствуют близость, почувствуют единство, то этот момент единения станет одним из самых радостных, самых волнующих жизненных переживаний. Тем более оно прекрасно и чудесно для людей, которые были прежде одиноки, лишены общения, лишены любви. Это чудо неожиданной близости случается зачастую с большей легкостью, если сопровождается физическим влечением и его удовлетворением, или с них начинается. Однако такого рода любовь по самой своей природе недолговечна. Два человека все лучше узнают друг друга, их близость все более и более утрачивает чудесный характер, пока, наконец, их антагонизм, их разочарование, их пресыщение друг другом не убьет то, что осталось от их первоначального возбуждения. Когда-то, в самом начале, они не знали всего этого; по сути, они приняли силу страстной влюбленности, «помешательства» друг на друге за доказательство силы их любви, хотя те состояния могли свидетельствовать лишь о степени их предшествующего одиночества.

Но, в действительности, люди в гораздо большей мере хотят быть покорными, чем вынуждены покоряться, по крайней мере, в западных демократиях. Большинство людей даже не осознают своей потребности в покорности. Они пребывают в иллюзии, что следуют собственным взглядам и склонностям, что они индивидуальны, что они приходят к своим мнениям в результате собственного размышления — и что попросту так уж случайно оказалось, что их взгляды схожи с взглядами большинства. Общее согласие служит доказательством правильности «их» взглядов.

Наиболее важная область — не та, где отдают нечто материальное, а область человеческих отношений. Что один человек дает другому? Он отдает себя, самое драгоценное из того, что имеет, он дает свою жизнь. Это не обязательно означает, что он жертвует своей жизнью ради другого — но это означает, что он делится с ним тем, чем живет сам; он отдает ему свою радость, свой интерес, свое понимание, свое знание, свой юмор, свою печаль — все переживания и все проявления жизни, какие есть в нем самом. Тем самым, делясь своей жизнью, он обогащает другого человека, увеличивая в другом чувство жизнеспособности, он увеличивает и собственное чувство жизнеспособности. Он дает не для того, чтобы получить; давать — само по себе истинное удовольствие. Но, давая, он не может не пробудить что — то в другом человеке, и на то, что он пробудил, он получит ответную реакцию; давая, он непременно получает то, что дают ему в ответ. Давать — значит побуждать другого человека тоже дать, и тогда оба разделяют радость, которую внесли в жизнь друг друга. Давая, что-то порождают, и оба вовлеченных в это действие человека благодарны жизни за то, что в ней родилось для них обоих.

В идеальном случае материнская любовь не пытается препятствовать взрослению ребенка, не пытается поощрять его беспомощность. Мать должна иметь веру в жизнь, не должна быть слишком тревожной, чтобы не заражать ребенка своей тревогой. Ее жизненной обязанностью должно быть желание, чтобы ребенок стал независимым и со временем отделился от нее. Отцовская любовь должна направляться принципами и ожиданиями; она должна быть терпеливой и снисходительной, а не грозной и деспотической. Она должна давать растущему ребенку усиливающееся ощущение способности полагаться на себя самого, позволить ему со временем стать самому для себя авторитетом и освободиться от авторитета отца.

Материнская любовь к растущему ребенку, любовь, ничего не желающая для себя, это, возможно, самый труднодостижимый вид любви, да к тому же и обманчивый вследствие той легкости, с какой матери дается любовь к своему младенцу. Но именно потому, что это трудно, женщина может стать действительно любящей матерью, только если она вообще способна любить; если она способна любить своего мужа, других детей, чужих людей, всех людей. Женщина, неспособная так любить, может быть нежной матерью, пока ребенок мал, но она не может быть такой любящей матерью, которая узнается по ее готовности перенести отделение ребенка — и даже после отделения продолжать любить его.