Запах хризантем

Безусловно, “Прусский офицер” - выдающееся произведение, настоящий шедевр среди малой прозы Дэвида Лоуренса. С моей скромной точки зрения, Лоуренсу больше удавались романы, нежели рассказы, но и среди последних есть несколько невероятно прекрасных.

А “Прусский офицер” красив. Он красив красотой одновременно классической со всеми этими описаниями природы, метафорическими горами и символическими лесами, и красотой модернистской с ее погружением в глубины человеческой души. И есть здесь какая-то языческая красота, иррациональная, нереальная. Но об этом позже.

В принципе, если вы хотите понять как писал Лоуренс, но сомневаетесь, хватит ли вас на большой роман, то можете смело начинать с “Прусского офицера”. Это своего рода демоверсия. Есть некая сюжетная линия, которой я еще обязательно коснусь, но она почти тонет в ощущениях героев. Любое событие лишь триггер для переживаний и рефлексии, хотя большинство “положительных” персонажей Лоуренса к рефлексии не склонны. Это такая эмоциональная рефлексия, когда герой не обдумывает произошедшее, а вновь и вновь проживает его, а задача автора не столько анализировать, сколько фиксировать эти переживания. Анализировать и размышлять - задача читателя, но это становится возможным лишь после совместного переживания того самого события. И мастерство Лоуренса в том, что такое совместное переживание возможно. Оно достигается посредством такого хитрого построения текста, что читатель как бы покидает свое тело и переносится в тело описываемого персонажа. Это не совсем тот эффект присутствия, который может перенести вас в другую страну или эпоху. Этого Лоуренс как раз не умеет, да к этому он и не стремится. Вы именно попадаете в другого человека. Восхитительно и страшно.

А “Прусский офицер” - это еще и страшный рассказ. И здесь как раз уместно заговорить о сюжете. Итак, за некоторое время до Первой мировой, где-то в Германии, военные маневры. Дано: офицер и его денщик. Офицер - аристократ в худшем понимании этого слова, высокомерный, холодный, привыкший смотреть на всех сверху вниз. Денщик - олицетворение жизни, молодой, теплый, примитивный, то есть близкий к природе. Их отношения чисто уставные, но однажды между ними разгорается конфликт. Что тому причиной? Совершенно неуставные чувства со стороны офицера. Чувства, в которых он сам себе признается, но пытается скрыть за внешней жестокостью. Представьте себе человека, который всю жизнь прожил в заданных рамках, и физическое влечение к другому мужчине, тем более к мужчине ниже его по положению, в эти рамки никак не вписывается. Удел аристократа - пить элитные напитки, проматывать состояние и менять любовниц, а не реагировать на изгиб спины своего подчиненного. Такая реакция - потеря самоконтроля, проявление слабости, а сам по себе аристократ слаб быть не может, и он ищет виноватого. Конечно, виноват денщик. И невозможность удовлетворить неожиданное желание выливается в необузданную жестокость. Вообще, Лоуренс больше про традиционное, про взаимоотношения между мужчиной и женщиной, но и тема роскомнадзорных отношений у него иногда всплывает, но как правило на платоническом уровне. Здесь же чистая физиология.

Самое интересное, что денщик о влечении своего офицера даже не подозревает. Он воспринимает происходящее как дедовщину, как нарушение своих личных границ, но никак не в качестве домогательства. Домогательства, собственно, и не было. Офицер никогда бы не признался в своей слабости. Все. что он может, это третировать денщика. А тот в силу армейских порядков избежать издевательств не способен, он чувствует себя загнанным животным, животным, попавшим в клетку. А загнанное животное опасно, каким бы мирным и беззащитным оно ни казалось, оно всегда может укусить в ответ. А тут речь идет о молодом и сильном мужчине, чья внутренняя свобода до этого никогда не нарушалась. И напряжение растет, и всем понятно, что ничем хорошим это не закончится.

Таким образом мы имеем по крайней мере три темы: социальное неравенство, подавленная сексуальность и нарушение личных границ, и все они неразрывно связаны между собой. Социальное положение определяет не только иерархические отношения, но и само поведение личности. Будь один из героев не офицером прусской армии, а, скажем, представителем парижской богемы, он не находился бы в столь жестких рамках и мог бы осуществить желаемое. Не факт, что с тем же объектом, ведь денщик никаких таких склонностей не имеет, но уже не было бы фрустрации. А подавление своих плотских желаний еще никого до добра не доводило.

А сам денщик - это нечто прекрасно примитивное, словно язычник у древнего огня. Он живет своей внутренней жизнью, которая никак не пересекается с суровой армейской действительностью. И это не богатый внутренний мир интеллектуала, это жизнь телесная, быть может, не слишком осмысленная, но очень насыщенная. Каждое движение, каждый вздох наполнены жизнью, каждая минута прожита по полной. И к этому-то огоньку и влечет офицера, а вовсе не к изгибам спины.

И вот читатель скачет между этими двумя мужчинами, терзаемый самыми противоречивыми эмоциями. Здесь и гнев, и сочувствие, и жалость, и ужас от происходящего. То есть, вся гамма чувств, которую испытывают герои. Эмпатия лвл 80.

Так что если вы не читали Лоуренса, но вам любопытно, рекомендую “Прусского офицера”. Я сама начинала совсем с другого произведения, но здесь самый настоящий концентрат.

Упаси вас бог познать заботу - Об ушедшей юности тужить, Делать нелюбимую работу, С нелюбимой женщиною жить.

Константин Ваншенкин, 1958

Дэвид Герберт Лоуренс — певец любви. Его интересовала любовь во всех проявлениях. Неслучайно его роман «Любовник леди Чаттерли» наделал столько шума, а тираж его более ранней  «Радуги» был даже сожжён из-за непристойного содержания. Но этот маленький рассказ — о любви, которая зародилась, но ничего из неё не получилось, а также о любви неразделённой, непризнанной.

В центре сюжета - супружеская пара, которая проводит время в домике у моря. На первый взгляд они счастливы: завтракают вместе, наслаждаются прекрасным видом. Однако по их диалогам можно понять, что между ними совершенно нет никакой близости. Они чужие люди, которые просто находятся рядом. И вскоре мы узнаём причину. Молодая женщина, оставив мужа с сотней вопросов, отправляется к дому с прекрасным розовым садом в поисках мужчины, которого она когда-то любила...

Это уже третий рассказ Лоуренса, который я прочитала, и я заметила, что даже в малом формате рассказа автор уделяет большее внимание символам. Однако они не очевидные, почти неуловимые, но от этого их поиски и понимание придают тексту особое очарование. Например, тот самый сад, полный розовых кустов. Мы словно чувствуем тонкий аромат этих прекрасных цветов и лепестки сахарной ватой окутывают нас со всех сторон.

Она повернула в сад, сверкавший вокруг нее залитыми солнцем цветами. Она знала один уголок, где под тисом стояла скамья. Дальше начиналась терраса, сверкавшая громадным разливом цветов, по обе стороны сада от нее вели вниз две дорожки. Она сложила зонтик и медленно пошла среди этого моря цветов. Со всех сторон ее окружали кусты роз, огромные куртины роз, розы, свисавшие или каскадом ниспадавшие с подпорок, розы, застывшие на кустах.

Однако то, что испытывает молодая женщина, находясь в этом саду, совершенно противоположно его красоте. Она с грустью вспоминает прошлое и ничего не может поделать с настоящим. Прекрасные цветы застилает тень. Она всем своим существом тянется к мужчине из прошлого, но вынуждена вернуться к мужчине в настоящем, который является её мужем:

Она такая же роза, роза, которой не удается никак расцвести

Однако героиня - не единственная, кто страдает. Её муж, узнав, наконец, о причине её прогулки в розовый сад, полон гнева и ненависти: круг замкнулся. Однако раскрывшаяся ложь в какой-то степени освободила их всех: женщину от необходимости скрывать прошлое, мужчину - от поисков причин холодности жены. Вот только куда герои отправятся от этой точки? И пойдут ли по этому пути вместе?

Ещё одна особенность лоуренсовской прозы - это открытый конец. Несмотря на то, что он даёт много доказательств того, как пойдёт дело дальше даже после точки в последнем предложении книги, тем не менее, всегда есть шанс, что может быть и по-другому. По-моему, это прекрасный способ «сотрудничества» с читателем.

Малая проза – трудный жанр как для писателя, так и для читателя. Читателю сложно успеть погрузиться в придуманную ситуацию, разобраться в том, что хочет донести автор. Писателю же трудно успеть создать полноценную историю с «живыми» героями на нескольких страницах. Для этого нужно обладать поистине огромным мастерством. А поскольку не у всех есть это мастерство, но «творить» в малой прозе тянет многих, новые рассказы появляются постоянно, а вот почитателей малой прозы не так уж и много.

Лоуренс из тех писателей, у которых и большая и малая проза одинаково хороши. Хотя некоторые критики настаивают, что именно рассказы принесли успех автору. И с ними сложно не согласиться. А такая оценка – большой комплимент: все-таки далеко не каждому дано несколькими четкими яркими мазками обозначить героев, изобразить трагизм или комизм или безнадежность ситуации. Зачастую в рассказах читатель так никогда и не узнает ни о прошлом героев, ни о будущем, если только не нарисует их самостоятельно в своем воображении. Малая проза как моментальный снимок, запечатлевающий мгновение. У кого-то оно, возможно, было единственным случаем в жизни, о котором следовало рассказать, у кого-то – «одним из». Но и это решает читатель самостоятельно. Писатель, если он Настоящий Мастер, сделал своих героев «живыми», предоставив каждому право на свою судьбу. Только в этом случае можно сказать, что рассказ удался. И у Лоуренса удались все рассказы. Во всяком случае из этого сборника точно.

Сравнение Олдингтона и Лоуренса, представителей одной эпохи

Если сравнивать роман Олдингтона «Смерть героя» и сборник рассказов Лоуренса, где действие происходит приблизительно в один временной отрезок, возникает ощущение, что писатели описывают жизнь и идеи не только разных стран, но чуть ли не разных планет. У Олдингтон потрясает свободомыслие молодых людей того времени, их чрезвычайно современные взгляды на жизнь и любовь. Герои же Лоуренса наоборот робкие, стеснительные и нерешительные, как будто речь идет не о ХХ веке, а о веке XIX, когда романтические чувства скрывались, когда общество порицало малейшую свободу в этом отношении. Но объяснение такому различаю находится довольно просто: всегда во все времена и на всех континентах настроения и идеи столицы круто отличались от провинциальных мечтаний и свобод. Поэтому столичные штучки Олдингтона не ставят любовь на первое место – слишком насыщенна их жизнь другими важными событиями, чтобы сосредотачиваться на такой незначительной и непостоянной вещи как любовь. Провинциалы Лоуренса наоборот стремятся к душевному равновесию через поиск и принятие настоящего чувства. И пусть не всегда оно приходит вовремя, пусть часто теряется в каждодневной суете или постигается только со временем, все равно именно любовь и есть их цель, к которой они стремятся, несмотря на классовые различия, на политические неурядицы, на насмешки окружающих. И это правильно. И это и значит «жить», а не просто изображать из себя современного и продвинутого человека, тщательно пряча свои настоящие чувства за маской снисходительного безразличия ко всему на свете.

В общем, Лоуренс, как и Олдингтон, тоже летописец своей эпохи. Только чуть ближе к народу, к провинции, к настоящему чувству. Наверное, именно поэтому основной темой рассказов этого сборника и стала любовь. И пусть чаще это любовь несчастная, обреченная, все равно она дарит надежду и желание жить.