Цитаты из книги Овод

"Все это не беспокоило его больше, как не беспокоили его теперь и разбитые, развенчанные идолы, которым он ещё вчера поклонялся"

Я никак не ожидала, что Риварес может писать так хорошо. Он говорит именно то, что следует, то, чего не решаемся сказать мы. Как великолепно написана, например, вся та часть, где он сравнивает Италию с пьяницей, проливающим слезы умиления на плече у вора, который обшаривает его карманы!

время революций насилия неизбежны, но это будет только в отдельных случаях, это будут исключения, вызванные исключительностью исторического момента. А в террористических убийствах самое страшное то, что они становятся чем-то заурядным, на них начинают смотреть как на нечто обыденное, у людей притупляется чувство святости человеческой жизни

лет тринадцать назад, в Лиме. Я говорил, что Перу прекрасная страна, но она не так уж прекрасна для тех, кто очутился там без гроша в кармане, как было со мной. Я побывал в Аргентине, потом в Чили

Рабы всегда ухитряются завести себе собственного раба, и для какого-нибудь негра нет большего удовольствия в жизни, чем измываться над своим белым слугой.

вы должны смягчить тон. Уж если преподносить читателю такую пилюлю, так не надо отпугивать его с самого начала резкостью формы.

Жестокость? По отношению к горбуну? – Да… Сам он, конечно, относится к этому совершенно спокойно. Для него кривлянья – такой же способ зарабатывать кусок хлеба, как прыжки для наездника и роль Коломбины для актрисы. Но когда смотришь на этого горбуна, становится тяжело на душе. Его роль унизительна: это насмешка над человеческим достоинством.

наблюдают, а из головы не выходили слухи о том, что арестованных опаивают незаметно для них белладонной 25 опаивают незаметно для них белладонной 25 , – чтобы выманить показания, которые мог дать в бреду кто-нибудь из них.

А как смеялись и болтали люди на улицах!.. Ничто  не  изменилось  с того дня, когда он был полон жизни. Ни одна из повседневных мелочей не стала иной оттого, что человеческая  душа,  живая  человеческая  душа, искалечена насмерть. Все это было и раньше. Струилась  вода  фонтанов, чирикали воробьи под навесами крыш; так они чирикали  вчера,  так  они будут чирикать завтра. А он... он мертв.

Голод, спертый воздух и бессонные ночи подорвали его  силы.  У

него ныла каждая косточка, а голос полковника действовал ему на нервы,

точно царапанье грифеля по доске.

Поток жизни несся мимо, не задевая его. 

Если с молодежью хорошо обращаться,  уважать  ее,  то  редкий

юноша доставит старшим большие огорчения. Но  ведь  и  смирная  лошадь

станет брыкаться, если постоянно дергать поводья.

Артур поднялся и ответил торжественно, точно повторяя слова катехизиса: – Отдать жизнь за Италию, освободить ее от рабства и нищеты, изгнать австрийцев и создать свободную республику, не знающую иного властелина, кроме Христа!

Они убивают меня потому, что боятся меня. А чего же больше может желать человек?

Боже, Ты сидишь на троне на Небесах и взираешь вниз на мучения и смерть. Неужели мало этого? Неужели нужны еще хвалы и славословия? Тело Христово, преломленное для спасения людей! Кровь Христова, пролитая для искупления их грехов… Разве и этого мало?

А где-то в глубине его сознания зияла бездонная пустота, которую теперь уже ничто не могло заполнить, потому что не было Овода.
Кто-то спрашивал о чем-то. Он поднял голову, удивляясь, как можно еще было из-за чего-нибудь волноваться.

Да ведь и убьете-то всего-навсего атеиста, человека, потрясающего основы, а это, конечно, не бог весть какое преступление.

Единственное, что было важно для него, как и для всякого способного чувствовать существа, – это избавиться от невыносимых мук. Но прекратятся ли они благодаря изменившимся условиям жизни или благодаря тому, что умрет способность чувствовать, – это вопрос второстепенный

И так ярко рисовался он ее воображению, словно она видела и испытывала все это сама: беспомощность человеческой души, пережитое надругательство, худшее, чем смерть, ужас одиночества и длительную агонию, вечно и безостановочно подтачивающую его жизнь.

Представьте только, что люди будут вдуше свободными и ответственными гражданами, – разве тогда возможно рабство?