Цитаты из книги Овод

Англичанин, ожидавший обычной светской болтовни, покосился на Джемму, испугавшись, очевидно, что попал в когти к синему чулку. Но, убедившись, что разговаривать с этой женщиной не менее приятно, чем смотреть на нее, он покорился и стал так глубокомысленно обсуждать итальянский бюджет, словно перед ним был сам Меттерних.

Рабы всегда ухитряются завести себе собственного раба, и для какого-нибудь негра нет большего удовольствия в жизни, чем измываться над своим белым слугой. …Вы наверно, питаете гуманные чувства к неграм и китайцам. Но вам не приходилось быть в их полной власти.

Кровь, всюду кровь! Ковёр — точно красная река, розы на камнях — точно пятна разбрызганной крови!.. Боже милосердный! Неужто небо Твоё и Твоя земля залиты кровью? Но что Тебе до этого — Тебе, чьи губы обагрены ею!

Темнота, казалось, отваливалась от него, с шумом распадаясь на куски.

Казалось, между юношей и горами существовало тайное родство. Он готов был часами лежать неподвижно среди темных, гулко шумевших сосен, лежать и смотреть меж прямых высоких стволов на залитый солнцем мир сверкающих горных пиков и нагих утесов.

А люди смеялись и весело болтали на улицах. Ничто не изменилось в мире с того дня, когда он был ещё жив. Ни одна из повседневных мелочей, его окружавших, не стала иной оттого, что человеческая душа, живая человеческая душа была искалечена насмерть. Всё оставалось тем же, каким было и раньше. В фонтанах сверкали струи воды, воробьи щебетали под навесами крыш, как они делали это вчера и будут делать завтра... А он... он был мёртв.

Артур только ниже опустил голову. Слепая ярость, точно живое существо, шевелилась в нём. Его пугали не столько угрозы полковника, сколько то, что сам он начал терять самообладание. Он впервые увидел, что таится под внешней оболочкой с виду культурного человека и смиренного христианина, и содрогнулся от ужаса.

Вот что значит д-девятнадцать лет! Взять молоток и сокрушить им идола кажется таким легким делом. Это легко и теперь, но только я сам попал под молот. Ну а вы еще найдете немало людей, которым можно лгать, не боясь, что они изобличат вас.

— То розповідати далі? — Якщо... якщо хочете... Але спогади мучать вас. — А ви думаєте, я забуваю про це, коли мовчу?

Я вірив у вас, як у Бога. Але Бог — це глиняний кумир, якого можна розбити молотком. А ви брехали мені все життя.

• Это похоже на преисподнюю!
  - Нет, сын мой, это похоже на человеческую душу.
  
  
  Самое смертоносное оружие, какое я знаю, - это смех.
  
  
  Я боюсь не Ада! ад - это детская игрушка. Меня страшит темнота внутренняя… там нет ни плача, ни ни скрежета зубного, а только тишина… мёртвая тишина.
  
  
  - Даже и  2 минуты не хочу быть серьезным, друг мой. не жизнь, ни смерть не стоят того.
  
  
  
  
  

— Что же вы хотите, мадонна? Разрыв сердца – разве это плохое объяснение? Оно не хуже других.

— Жизнь нужна мне только для того, чтобы бороться с церковью. Я не человек, я нож! Давая мне жизнь, вы освящаете нож.

Беспросветной ямой мог оказаться неведомый мир, но вряд ли в нем будет столько пошлости и грязи, сколько остается позади. Не о чем пожалеть, не на что оглянуться. Жалкий мирок, полный низкой лжи и грубого обмана, — стоячее болото, такое мелкое, что в нем нельзя даже утонуть.

Но ведь и смирная лошадь станет брыкаться, если постоянно дергать повода