Цитаты из книги Орландо

Surely, since she is a woman, and a beautiful woman, and a woman in the prime of life, she will soon give over this pretence of writing and thinking and begin at least to think of a gamekeeper (and as long as she thinks of a man, nobody objects to a woman thinking). And then she will write him a little note (and as long as she writes little notes nobody objects to a woman writing either) and make an assignation for Sunday dusk and Sunday dusk will come; and the gamekeeper will whistle under the window - all of which is, of course, the very stuff of life and the only possible subject for fiction. Surely Orlando must have done one of these things? Alas, - a thousand times, alas, Orlando did none of them. Must it then be admitted that Orlando was one of those monsters of iniquity who do not love? She was kind to dogs, faithful to friends, generosity itself to a dozen starving poets, had a passion for poetry. But love - as the male novelists define it - and who, after all, speak with greater authority? - has nothing whatever to do with kindness, fidelity, generosity, or poetry. Love is slipping off one's petticoat and - But we all know what love is. Did Orlando do that? Truth compels us to say no, she did not. If then, the subject of one's biography will neither love nor kill, but will only think and imagine, we may conclude that he or she is no better than a corpse and so leave her.

So they would draw round the punch-bowl which Orlando made it her business to furnish generously, and many were the fine tales they told and many the amusing observations they made, for it cannot be denied that when women get together - but hist - they are always careful to see that the doors are shut and that not a word of it gets into print. All they desire is - but hist again - is that not a man's step on the stair? All they desire, we were about to say when the gentleman took the very words out of our mouths. Women have no desires, says this gentleman, coming into Nell's parlour; only affectations. Without desires (she has served him and he is gone) their conversation cannot be of the slightest interest to anyone. 'It is well known', says Mr S. W., 'that when they lack the stimulus of the other sex, women can find nothing to say to each other. When they are alone, they do not talk, they scratch.' And since they cannot talk together and scratching cannot continue without interruption and it is well known (Mr T. R. has proved it) 'that women are incapable of any feeling of affection for their own sex and hold each other in the greatest aversion', what can we suppose that women do when they seek out each other's society?

As that is not a question that can engage the attention of a sensible man, let us, who enjoy the immunity of all biographers and historians from any sex whatever, pass it over, and merely state that Orlando professed great enjoyment in the society of her own sex, and leave it to the gentlemen to prove, as they are very fond of doing, that this is impossible.

Added to which (we whisper again lest the women may overhear us), there is a little secret which men share among them; Lord Chesterfield whispered it to his son with strict injunctions to secrecy, 'Women are but children of a larger growth...A man of sense only trifles with them, plays with them, humours and flatters them', which, since children always hear what they are not meant to, and sometimes, even, grow up, may have somehow leaked out, so that the whole ceremony of pouring out tea is a curious one. A woman knows very well that, though a wit sends her his poems, praises her judgment, solicits her criticism, and drinks her tea, this by no means signifies that he respects her opinions, admires her understanding, or will refuse, though the rapier is denied him, to run her through the body with his pen.

'And that's the last oath I shall ever be able to swear,' she thought; 'once I set foot on English soil. And I shall never be able to crack a man over the head, or tell him he lies in his teeth, or draw my sword and run him through the body, or sit among my peers, or wear a coronet, or walk in procession, or sentence a man to death, or lead an army, or prance down Whitehall on a charger, or wear seventy-two different medals on my breast. All I can do, once I set foot on English soil, is to pour out tea and ask my lords how they like it. D'you take sugar? D'you take cream?' And mincing out the words, she was horrified to perceive how low an opinion she was forming of the other sex, the manly, to which it had once been her pride to belong - 'To fall from a mast-head', she thought, 'because you see a woman's ankles; to dress up like a Guy Fawkes and parade the streets, so that women may praise you; to deny a woman teaching lest she may laugh at you; to be the slave of the frailest chit in petticoats. and yet to go about as if you were the Lords of creation. - Heavens!' she thought, 'what fools they make of us - what fools we are!' And here it would seem from some ambiguity in her terms that she was censuring both sexes equally, as if she belonged to neither; and indeed, for the time being, she seemed to vacillate; she was man; she was woman; she knew the secrets, shared the weaknesses of each.

Наконец-то я покорил «Орландо» Вирджинии Вулф – роман, в котором нет границ! Впервые опубликованный 11 октября 1928 года, роман не просто произведение, а масштабный эксперимент, охватывающий 350 лет английской истории. Это история героя Орландо, сменившего пол и прожившего жизнь от XVI века до 1928 года. Роман о взрослении, о творчестве, о духе времени и обо всем сразу. В нем нет привычного сюжета и диалогов, однако роман держит читателя в напряжении от первой до последней страницы. Здесь есть лабиринты скрытых смыслов и непрерывный поток бушующего сознания, устремленный к маяку самой сути человеческой личности как острову бытия. Сегодня имя Вирджинии Вулф – это уже не просто литература, а самостоятельное культурное явление. Она виртуозно сочетает элементы модернизма, сюрреализма и предтечи магического реализма, создавая тягучее, но захватывающее повествование. Постоянно переосмысляя вопросы времени, памяти и женского самоопределения, Вулф раздвигает привычные рамки художественного текста 30-х годов XX века. Творчество Вирджинии ускользает от определений, а подлинная мощь писательницы скрывалась в её удивительной, почти осязаемой уязвимости. Редко кому удается писать так просто и в то же время смертельно серьезно, не впадая при этом в пафос. Вирджиния Вулф балансирует на грани чрезмерности, виртуозно стилизуя язык под разные эпохи и используя приёмы модернизма.

«Орландо» – настоящий лингвистический аттракцион, сюрреалистический, многогранный роман. Одновременно тягучий и нахальный, издевательский и смертельно серьёзный, он лишенный привычного сюжета или диалогов, но оторваться от романа невозможно. Это изысканная, детальная проза, которая читается на удивление легко; порой кажется, что перед тобой не роман, а притча. Чтение «Орландо» – настоящий интеллектуальный вызов, требующий постоянного анализа. Через тон, ритм и лексику Вирджиния Вулф передаёт дух разных эпох. Ирония и саркастические выпады служат разрядкой для серьёзных мыслей и позволяют роману сохранять лёгкость, несмотря на философскую нагрузку. Структура текста соответствует литературной традиции и манере письма каждой эпохи. Но главное здесь – язык, неоспоримо образный, насыщенный метафорами и сравнениями. Язык романа настолько красив, остроумен и точен, что книгу хочется разобрать на цитаты. Вита Сэквилл-Уэст назвала это произведение «самым длинным и очаровательным любовным письмом в литературе». Роман «Орландо» – лёгкое, но глубокое путешествие сквозь века, служащее идеальной площадкой для дискуссий о психологии, культуре и истории. Текст романа сложен, метафоричен и напоминает увлекательный, причудливый сон. В нём слышны отзвуки эссе Вирджинии Вулф, а «поток сознания» представлен в своей самой изящной, облегчённой форме. Вулф мастерски использует приёмы модернизма, виртуозно стилизуя язык под разные эпохи. Порой кажется, что автор намеренно разрушает иллюзию реальности, напоминая читателю о фиктивности происходящего, но именно эта изощрённость и делает роман образцом высокого английского модернизма.

Образ героя складывается из тысячи деталей: аристократической меланхолии, жажды творчества, чувства одиночества и неразрывной связи с миром и самой личности автора. Несмотря на смену эпох, и культурных парадигм бытия, неизменными остаются тонкий вкус Вирджинии и изысканная литературная игра. Герой романа ищет ответ на вопрос «Что есть жизнь?», находя его в поэзии, любви, обустройстве фамильного поместья или созерцании природы, лишь изредка погружаясь в экзистенциальную тоску о смерти. В романе стерты гендерные и временные границы, а Вулф мастерски объединяет тысячи нюансов, играя словами, образами и чувствами. Вирджиния Вулф забавляется, меняя обличья героя: от придворного и воина до цыганки и поэта. В одной личности уживается целое множество «я», а сюжет служит лишь тонкой нитью для нанизывания метаморфоз. Меня глубоко тронуло описание русской княжны и душевных терзаний Орландо. Удивительно, как англичанке Вульф с поразительной, почти мистической проницательностью удалось уловить и передать «тайну русской души». Вирджинии Вулф обладала редким даром: она писала созерцательно, проникая в подсознание героя и заглядывая в самую суть эпохи. Финал романа настолько эмоционально насыщен, что захватывает дух. Потрясающий образец модернизма, который оставляет после себя чувство лёгкого недоумения и восторга. Дочитав до конца, понимаешь: хочется немедленно вернуться в этот изящный омут снова. Напоследок напишу, что это самый необычный роман, который я прочел, и да это стоило того. Отмечу, что это редкий роман, который так долго искал, а теперь бережно храню.

P.S. Рекомендую «Орландо» ценителям модернистской литературы, любителям глубоких философских размышлений и тем, кто ищет в литературе не только развлечение, но и пищу для ума.