Цитаты из книги Декабрьское солнце

Поистине человек человеку — рыба.

Он — мир. Подобно миру, изведал он бесконечность и собственную немощь. И новый опыт этот лишь венец того, что он втайне знал всегда: за пьянящей истомой, за сладостным ужасом тела приходит тоска без края, одиночество духа.

Хорошо, что никто не стучится в дверь, не входит в комнату, не возникает предо мной, тем и хорош этот миг и следующий, за которым, может, будут ещё и другие — много-много секунд радостного избавления.

Семья, друзья — как мило всё это, как знакомо, слишком хорошо знакомо и потому немило.

Она знала в глубине души, что память сыграла с ней шутку, какую часто играет с нами: собрала воедино подробности многих дней и лет в один прекрасный рисунок, заставляя нас поверить, что вот так-то всё оно и было тогда.

«Что же мне нужно, в конце концов? — вслух сказала она себе. — Сберечь бездумное детство, мечту, за которую можно цепляться, когда даст трещину взрослая жизнь?»

Спрашивается, а много ли мы живём при жизни? Что случаются в ней провалы, пустоты — это каждый из нас испытал на себе, — когда минуты, часы, даже недели будто проваливались, исчезали куда-то, словно и не было их вовсе...

Журналисты обращаются за сведениями к книгам, но ведь всякая книга списана с другой. Отсюда — уйма недоразумений. Концы с концами не сходятся.

Да, конечно, великие люди бывают. Убийца, например, должен быть великим злодеем и действовать с размахом, чтобы его не спутали с какой-то там мелюзгой, у которой на совести одно-два убийства.

Можно ли вознестись мыслью над горой, когда живёшь под ней?

Переживания от непостижимо огромных бед, случившихся где-то в дальних краях, ничтожны в сравнении с сокрушительными потрясениями от самых что ни на есть пустячных бед, случившихся рядом.

Всякий раз отгонять мысль о неизбежном конце — значит, лишь умножить его грозную власть этой мысли и тем самым умножить наше бессилие. Наверное, это и есть тот редкий случай, когда полезно разбередить рану, не давать ей зажить. И глядишь, боль от этого поутихнет.

Ведь страх перед состоянием смерти — вернее было бы назвать его антисостоянием — способен завладеть человеком, как «порча», — весь ужас в том, что природа не одарила нас таким вечным «я», которое сохранилось бы и за гробовой чертой.

Умирать вряд ли много страшнее, чем вырвать зуб.

«Смелей, вперёд, старина!» — говорю я себе, кое-как, на свой лад, пробиваясь к цели... а мысли все об одном — о том, чего не успел.

Да жив ли мальчик, и, если жив, остался ли он таким же, как прежде? Нет, никто не может остаться таким, как прежде, каким был когда-то, в какой бы то ни было миг «одной и той же жизни». Потому что жизнь «не одна и та же».

— Дядя - взрослый. — Ну и что с того? — Взрослые - они знают. — Что они знают? Что? — Всё.

Старость? Что это, в сущности, такое? Состояние, когда у человека очень многое позади, а впереди — ничего. Должно быть, они так это понимают. И всё, что было раньше, приписывают человеку сейчас.

Никто не вписывается в образ. Этим-то и отличается жизнь от справочника «Кто есть кто». Да и как, в сущности, узнаешь, кто есть кто?

«Хорошо, что ты пришёл, наконец... Я так волновалась». — «А я и сам волновался». — «Ты? Отчего?» — «Боялся, вдруг не приду».