Цитаты из книги Страна смеха

— Эвристическое. Ну, вы же учитель английского, должны знать это слово. — Вот как? Я даже не знаю, что такое герундий.

-Мой маленький одуванчик, единственная моя трудность – сдерживать себя, когда танго уже началось!

За что же мне такое проклятие – вечно есть ужасную стряпню интересных женщин?

– Значит, вы непременно дочитываете любую книгу до конца?
– Имею такую ужасную привычку. Даже если это самая худшая книга на свете, мне все равно не слезть с крючка, пока не узнаю, чем же там все закончилось.

Люблю смотреть, как женщины раздеваются. Не важно, собираешься ли с ней лечь, или просто подглядываешь в окно – есть в этом что-то трепетное, удивительно возбуждающее.

Я плохо различал ее лицо, но по голосу представлял, какое оно сейчас. Глаза безучастные, а уголки губ опущены вниз, и скоро она начнет быстро моргать. Это значит, ей надо, чтобы ее обняли.

Чтение книг – по крайней мере для меня – вроде путешествия в чей-то чужой мир. Если книга хорошая, ты чувствуешь себя в нем уютно и в то же время волнуешься, что будет дальше, что ждет тебя за следующим углом. А если книжка паршивая, это все равно что ехать через Секокас в Нью-Джерси – вонища, и жалеешь, что там оказался, но раз уж заехал, то задраиваешь все окна и дышишь ртом, пока не проедешь.

Тогда я открыла, что люди относятся к тебе гораздо более... не знаю, по-человечески, что ли, когда знают, что ты выздоровеешь.

Школы без учеников всегда мне кажутся странно зловещими. Классы слишком чистые, полы слишком натерты.

Так как после моего нью-йоркского визита мы были вместе почти каждый день, я уверился, что у нее примерно три рубашки, два платья и белый халатик, напоминавший крестьянские обноски.

Общежитие школы-интерната – это третий или, может, четвертый круг ада.

Казалось, у дома раздвоение личности: на верхнем этаже стерильная пустота, на нижнем кавардак и безумие.

Каждый день — каждый, без изъяна, — наступал не просто так, а со смыслом, и смыслов этих я мог сходу насчитать не меньше двух десятков.

Иногда встречаешь какую-нибудь женщину и только соприкоснешься с ней руками, как мгновенно чувствуешь неприязнь, или наоборот. Она может быть просто шикарной, и красивой, и обольстительной, но тебе она не нравится, хоть тресни.

-что она сказала? -что ты слишком тощий и тебе нужно давать «Милки-уэй» -нужно. -фигушки.

Он вышел к доске и произнес следующее (цитирую дословно): — «Падение дома Ашеров», произведение Эдгара Аллана По, который был алкоголиком и женился на своей младшей двоюродной сестре... (Это я сообщил им несколько дней назад в надежде разжечь любопытство. Продолжаю.) — …женился на своей младшей двоюродной сестре. Этот дом, то есть рассказ, посвящен этому дому швейцаров… — Которые падают? — подсказал я, рискуя выдать сюжет его одноклассникам, тоже не читавшим рассказа. — Да, которые падают.

Иногда встречаешь какую-нибудь женщину, и только соприкоснешься с ней руками, как мгновенно чувствуешь неприязнь, или наоборот. Она может быть просто шикарной, и красивой, и обольстительной, но тебе она не нравится, хоть тресни.

“Страну ту освещали очи, что видят свет, незримый прочим”.

На мостовых чавкала слякоть, но на тротуаре снег оставался белым и хрустящим. Бесшумный противный ветер насквозь продувал темноту. Иногда он утихал, ожидая, когда ты, осмелев, высунешься из своей скорлупы, – и снова снова налетал со злорадным хихиканьем.

В феврале – месяце, когда самоубийство представляется мне наиболее заманчивым,– мы проходили Эдгара По, и это помогло мне решиться хотя бы попросить отпуск на следующую осень, пока с моими мозгами не стряслось чего-нибудь непоправимого.