Цитаты из книги За стеклом

Закончив свою историю, он принялся излагать все вновь, с самого начала, в тех же словах, но с еще большей страстью, точно его возмущение не только не утихло после первого рассказа о событиях, но, напротив, еще распалилось, подогретое им.

По-моему, подавлять студенческое движение - значит загонять болезнь внутрь, вместо того чтобы взглянуть правде в лицо.

• И ты рассчитываешь высказать это Рансе?
• Почему бы и нет, если он спросит мое мнение? Я предполагаю, что Рансе способен на разумную дискуссию.
• Это еще неизвестно!

Она поправила шарф проверенным жестом. Недотепа, он выдал себя. Ему даже невдомек, что лучший способ что-нибудь скрыть - доверительность, откровенность и как можно больше деталей. Слегка склонившись к нему и самозабвенно пожирая его своими затуманенными очами, она колебалась, взвешивала. Если учесть то, что она сейчас узнала, не проиграет ли она, разговаривая с Рансе после Дельмона?

Впрочем, будем справедливы, Рансе вежлив, не вовсе несведущ, не бесчеловечен. Но он отстал. У него нет и тени таланта, после диссертации он не выжал из себя ни строчки, вся его успешная карьера зиждется на отполированной посредственности, умеренный блеск которой никогда не рисковал затмить кого-либо из тех, в чьей власти было помешать продвижению Рансе.

Я боюсь всего - смерти, жизни, людей, мне никогда не удается установить с людьми нормальные отношения, я ни с кем не сближаюсь, ото всех бегу, точно могу разбиться, если меня по неосторожности заденут локтем.

Забавно, что такие простые вещи, как вода и мыло, возводятся в ранг жизненной философии.

Должен признаться, что я до сих пор не понимаю, как интеллигент может видеть в моде критерий оценки литературного произведения.

Она въелась в тебя, эта буржуазия... Она все втягивает в себя, даже движение протеста!

Без нетерпения изменить мир, пусть даже в одиночку, чем была бы История?

Столь часто поминаемый ныне Герберт Маркузе, предпринявший острую критику современных форм капиталистической манипуляции, которая порождает конформистского, "одномерного человека" (название его книги), приходил, однако, в этой книге к обескураживающему выводу: внутри индустриального общества нет никакой надежды на сопротивление, все его слои прочно интегрированы в систему.

...из десяти филологов настоящий только один. Именно к нам идет больше всего пустышек. "Студенты, которые ни о чем не думают, ничего не хотят, ничего не читают, ничем не интересуются".

Обмену мыслями между профами не хватает не мыслей, а обмена. Нет ни резкости, ни взаимных оскорблений. Никто не позволит себе личного выпада, формулировки отличаются осторожностью, гибкостью, но взгляды каждого уже застыли, как крем. Их привозят в Нантер и увозят обратно домой в целости и сохранности, не поколебленными ни на йоту. Учтивости хоть отбавляй, но открытости ни на грош.

Что такое кокетка? Девица, которая предлагается без всякого намерения отдаться. Что в таком случае недотрога? Ну, скажем, девица, которая не перестает отказывать в том, чего вы не намерены у нее просить.

- Повзрослеть! - сказал Бушют. - Да мы тут все взрослые!

• О, нет! - сказал Менестрель. - Взрослый тот, кто зарабатывает себе на хлеб. И точка. Я понял это только недавно, но я понял это раз и навсегда. Студент, который зависит от папы-мамы или от государства, - это не взрослый, а школяр.

Любопытно, что у девушек, страдающих гипертрофией "я", это "я" редко заслуживает внимания.