Цитаты из книги Игра в бисер

Мы не должны убегать ни из жизни деятельной в жизнь созерцательную, ни из второй в первую, а должны странствовать от одной к другой, чувствуя себя в обеих как дома и в обеих участвуя.

Почему нельзя выслушивать жалобу весело, почему надо отвечать на нее не улыбкой, а снова печалью?... А если я не разделяю твоих забот и печалей и не заражаюсь ими, то из этого не следует, что я не уважаю их и не принимаю всерьёз.

С виду-то размышлять учатся все, но не всегда это проверишь.

Чем бурнее музыка, тем грустнее становятся люди.

«Эти потуги воскресить былую дружбу причиняли гораздо более острую боль.»

«И вдруг мне стали понятны и этот старик, и перемена, с ним происшедшая, его уход от людей к тишине, от слов к музыке, от мыслей к цельности. Я понял, что мне посчастливилось тут увидеть, и только теперь понял эту улыбку, это сияние; святой и совершенный человек позволил мне побыть часокв своём сиянии..»

"Ты утомляешь себя, Иозеф", - сказал он тихо, голосом, полным той трогательной заботливости и доброты, которые тебе в нем знакомы. И все.

Как молодое растение, развивавшееся до сих пор тихо и медленно, вдруг начинает сильнее дышать и расти, словно в какой-то миг чуда оно осознало закон своего строения и теперь искренне стремится его исполнить

Итак, оказывается, путь его шел по кругу, или по эллипсу, или по спирали, как бы там ни было, только не по прямой, ибо прямые существуют лишь в геометрии, а не в природе и не в жизни.

Но именно эта подготовка к войне в скором времени сделается опять высшим законом, в парламенте вновь одержат верх генералы, и, если народ будет поставлен перед выбором – пожертвовать Касталией или же подвергнуть себя опасности войны и погибели, легко предвидеть, как и за что он будет голосовать.

Одержимые желанием преподать „смысл“, философы истории некогда испортили половину мировой истории, положили начало фельетонистической эпохе и в немалой степени повинны в потоках пролитой крови.

Много лет спустя, Кнехт рассказывал своему ученику: выйдя на улицу, он нашёл город и мир преображенными куда больше, чем если бы их украшали флаги, венки, ленив и фейерверк. Он пережил акт призвания, который вполне можно назвать таинством: вдруг стал видим и призывно открылся идеальный мир, знакомый дотоле юной душе лишь понаслышке или по пылким мечтам.

"Мне нужна простая, естественная задача, нужен человек, котрому я нужен, - вот чего я ищу".

"Пробуждения" помогали найти не законы, а решения; попасть не в центр мира, а в центр собственной личности.

"Это была служба, которой от него потребовали, это было поручение, можно было повиноваться и исполнить его, это было лучше, чем сидеть и придумывать способ самоубийства, да и вообще повиноваться и служить было легче и лучше, невиннее и полезнее, чем властвовать и нести ответственность, это он знал".

Важно было только связать известное имя с актуальной в данный миг темой;

В высших учебных заведениях той доисторической поры в иные времена было просто полным-полно фаустовских натур, несшихся на всех парусах в открытое море наук и академической свободы и терпевших всяческие кораблекрушения из-за необузданного дилетантства; сам Фауст – классический пример гениального дилетантства и его трагизма.

Помни все время о целом и помни все время о том, что оплошность в какой-либо частности сейчас не имеет большого значения.