Цитаты из книги Прислуга

Nine months here and I still don't know if she's sick in the body or fried up her wits with the hair coloring.

Вдруг я понимаю, что, говоря о моей необычности, он, возможно не имел в виду, что я ненормальная дылда. Может быть, он это в хорошем смысле.

- Моя дочь 4 года провела в колледже, и с чем же она вернулась домой?

• С дипломом?

Мы все на прямой линий с Господом, но ты - ты говоришь ему прямо на ухо.

— Разве оно не великолепно? Разве это не самая прекрасная вещь на свете? Чувствую себя голливудской звездой! И хлопает накладными ресницами. Нарумянена, раскрашена, наштукатурена. Прическа цвета «Сдобная Булочка» торчит вокруг головы пасхальной шляпой. Одна нога высунулась из высокого, чуть ли не до пояса, разреза, я даже отворачиваюсь — смотреть неловко. Она вся сочится сексом, сексом и еще раз сексом.

— А вы… решительная женщина.

— Я когда-то неплохо дралась. — Она глядит куда-то вдаль, смахивает ладонью пот. — Если бы вы знали меня десять лет назад.

На лице у нее никакой косметики, волосы висят как попало, халат похож на ношеное-переношеное домашнее платье. И тут я вижу. Вижу нищую белую девчонку, какой она была десять лет назад. Сильной, никому не давала спуску.

Она как еврейка в субботу, не может лишнего движения сделать.

- Знаешь, Джонни, пожалуй, замена Хилли на Селию оказалась чертовски верной. Джонни кивает:

• Как будто всю жизнь провел в Антарктике, а потом внезапно переехал в Майами.

Пробуя ее карамельный торт, вы чувствовали себя любимым.

Конечно, разные! Всем известно, что белые и цветные — это не одно и то же. Но мы же все равно люди! Ох, да я слыхала, что у самого Иисуса кожа была темная, когда он жил в пустыне.

«Нельзя носить: серые, бесформенные, мужеподобные брюки».

You is kind. You is smart. You is important.

Мама не хотела бы, чтоб я знала, что отец Константайн был белым и что он просил у нее прощения за то, что так устроен мир. Я не должна была знать подобных вещей. Я чувствовала себя так, словно получила от Константайн драгоценный подарок.

By the time we make it back to Longleaf, it's eleven o'clock. I smooth my dress, thinking Stuart is right. It is too short. The lights in my parents' bedroom are off, so we sit on the sofa. I rub my eyes and yawn. When i open them, he's holding a ring between his fingers. "Oh...Jesus."

Внутри у меня так тепло, мягко, будто бабочка крылом погладила.

Слезы градом катятся по лицу Эйбилин, и вот она обессиленно роняет голову на стол.

• Не знаю, с чего я так смеюсь. Просто все вдруг стало так забавно.

• С самого начала знала, что вы чокнутые. Обе.