Цитаты из книги Солярис. Эдем

Может быть, если б у нашей природы было более развитое чувство юмора, до этого бы не дошло.

– Что? Пьян? Я? Ну и что? Разве человек, который таскает свое дерьмо с одного конца Галактики на другой, чтобы узнать, чего он стоит, не может напиться? Почему?

Ignoramus et ignorabimus - Не знаем и не узнаем (лат.)

мёртвые остаются молодыми

Владей собой, <...> Поступай так, как будто… Будь готов ко всему. Это невозможно, я знаю. Но ты попробуй. Это единственный выход. Другого я не знаю.

Если бы люди были благоразумны, мы бы здесь никогда не оказались. Что благоразумного в ракетах, которые летят к звёздам?

Я уже несколько часов лежал без сна, уставившись в темноту, совсем один. Я не слышал даже её дыхания, и в запутанном лабиринте ночных мыслей, призрачных, наполовину бессмысленных и приобретающих от этого новое значение, забыл о ней.

— Если бы мы лучше разбирались в том, что здесь в действительности

происходит...

<...>

— Тогда окажется, что каждая из сторон в чем-то по-своему права.

Она распростерлась, огромная, плоская; по размеру полос на ее поверхности я сориентировался, что нахожусь еще далеко. А точнее, высоко, потому что миновал уже ту невидимую границу, после которой расстояние до небесного тела становится высотой.

В сущности, - говорили они, - речь идет о стауке гораздо большей, чем изучение соляристической цивилизации, реяь идет о нас самих, о границе человеческого познания.

- Я... люблю её.
- Кого? Своё воспоминание?

Ты действительно поверил в ее бессмертие? Уверяю тебя, они умирают... Что сделаешь тогда? Вернёшься за... резервной?

...Мы не можем позволить роскошь таиться друг от друга.

Наружно я был спокоен, но в глубине души, не отдавая себе в этом отчёта, чего-то ожидал. Чего? Её возвращения? Как я мог? Я ни на секунду не верил, что этот жидкий гигант, который уготовил в себе гибель многим сотням людей, к которому десятки лет вся моя раса напрасно пыталась протянуть хотя бы ниточку понимания, что он, поднимающий меня, как пылинку, даже не замечая этого, будет тронут трагедией двух людей.

— Она вернётся… — прошептал я, закрывая глаза. И в первый раз я действительно этого не боялся. Не боялся её призрачного возвращения. Я не понимал, как мог её когда-то бояться.

А дни, одинаковые, как бы поблёкшие, полные скучного отвращения ко всему, вяло ползли в беспредельном равнодушии. Только ночей я боялся и не знал, как от них спастись.